Ольга Суханова - Полынья стр 5.

 Хитрый,  выдохнул предводитель, потом обвел глазами собравшихся возле него.  Хорошо. Все старейшины здесь. Сын герцога Роберта Стейнбургского, по незнанию и горячности оскорбивший все наше племя, просил руки моей дочери. И я перед всеми вами отдаю ему эту руку. Воля последних минут священна и должна быть исполнена.

 Нет!  закричала Динара.  Ты ты не можешь со мной так поступить!

 Это честь нашего рода,  ответил Косматый.  И моя. Позорно умереть, не оставив своему роду достаточно скота и не выдав созревших дочерей замуж. Скота у нас в избытке. Остаешься ты,  старейшина посмотрел на дочь и, не дождавшись ответа, продолжил.  Ты отправишься к жениху, как только под моим погребальным костром остынет земля. Лагерь снимется отсюда и переберется ближе к Ирбистану. Это два дня пути. Молот и Туча знают место, о котором я говорю,  Косматый обвел старейшин меркнущим взглядом. Двое ему кивнули, подтверждая, что знают новое место.

Динара, которая до этого пыталась кинуться к отцу, теперь отступила на шаг и стояла в стороне, не сводя с Косматого горящих глаз, и никто не мог понять, чего в этом взгляде больше: отчаяния от того, что она остается сиротой, или ярости от того, что ее выдают замуж против воли.

 Теперь уйдите все,  неожиданно твердо проговорил Косматый.  Оставьте меня. Степные боги вот-вот придут за мной. Если они задержатся  Знахарь поможет мне уйти, когда освободится. Уйдите все.

Косматого не стало через час. Под утро, не перенеся отсечения ноги, умер Хитрый. Кочевники не устраивали траура по погибшим в бою: отдать жизнь, защищая свой род, считалось великой честью для мужчины,  значит, и горевать было не о чем. Эдгар помог степнякам добить раненых коней, привести лагерь в порядок после нападения, подготовить костры для Косматого, Хитрого и других погибших кочевников и вырыть за оградой яму для убитых чернокрылых. Перекидывая чернокрылых в яму, он без зазрения совести придирчиво перебрал их оружие и стал обладателем не только палаша, отнятого в схватке, но и прекрасного кинжала.

Весь следующий день в лагере горели погребальные костры, а наутро старейшины племени уже собирали Динару в путь. В небольшой крепкой повозке уместилось приданое  степняки никогда не давали за невестой ни скота, ни денег, но всегда посылали жениху и его родителям щедрые дары в виде выделанных собольих шкур, дорогой посуды, оружия, расшитых золотом и серебром тканей, конской сбруи прекрасной работы. В этой же повозке вместе с дарами должна была ехать Ная, наставница Динары.

В схватке с чернокрылыми степняки потеряли пятерых воинов. Еще один  Рыжий, получивший удар копытом  уже пришел в себя, но пока еще не мог работать. В другой раз дочери верховного старейшины дали бы дюжину сопровождающих, но сейчас с ней послали лишь четверых. Собранная в дорогу повозка стояла у выезда из лагеря, рядом кочевники держали оседланных лошадей. Ждали только невесту с наставницей. Ни один из степняков не смел заходить в шатер к женщинам, и Эдгар решил сам сказать дочери Косматого, что все уже готово. Он здесь все равно чужак, и не будет ничего страшного, если он поведет себя не совсем правильно.

Он остановился у входа и замер, вспомнив, что еще день назад точно так же стоял возле шатра Косматого. И тогда, день назад, в лагере все было мирно, и были живы и верховный старейшина, и Хитрый, и все остальные.

Эдгар постучал колотушкой, подвешенной у входа.

 Мы идем, идем!  откликнулся незнакомый женский голос. Эдгар понял, что это Ная, наставница Динары. Внутри послышались шаги, полог всколыхнулся, и из шатра вышла сначала крепко сбитая женщина лет сорока пяти, а следом  дочь Косматого.

По древним обычаям, которые чтили все кочевники, невесту следовало отправлять в путь в красной одежде  это был цвет степных тюльпанов и маков, цвет страсти, цвет первой брачной ночи. То ли Динара смирилась и сама не стала противиться обычаю, то ли старейшины ей не дали этого сделать, но она была в красном: темно-красные высокие сапоги, темно-красные бархатные штаны, алый парчовый кафтан, перехваченный в талии широким вышитым поясом. Она вскинула голову, отбрасывая со лба черные пряди, и Ная тут же принялась вокруг нее суетиться и смахивать с алого кафтана несуществующие пылинки.

 Прекрати,  резковато одернула ее Динара.

 Сейчас, сейчас  Ная отступила на шаг, окинула воспитанницу пристальным взглядом.  Какие все-таки у тебя косы! Загляденье, а не косы!

Длинные смоляные волосы Динары были заплетены в две косы, в черных прядях блестели алые шелковые ленты.

 Ну хватит!

 Разве я вру?  удивилась Ная.  Твой будущий муж с ума сойдет от таких кос!

 Что?!

На миг Эдгару показалось, что дочь Косматого готова ударить свою наставницу. Скорее всего, так и было, но Динара молниеносно опомнилась. Она отвернулась от Наи, посмотрела на него, взглядом указала на кинжал на поясе:

 Он острый?

 Очень.

 Можно? Дай мне. Я не заколюсь,  горько улыбнулась девушка.

 Не заколешься,  спокойно подтвердил Эдгар, протягивая ей кинжал.  Воля последних минут священна, и ты ее выполнишь. Да и ваши степные боги не разрешают сводить счеты с жизнью. И я успею перехватить твою руку.

 Не сомневаюсь,  фыркнула она.

Динара повертела в руках кинжал, всматриваясь в причудливые разводы на клинке, потом чуть оттянула левой рукой левую же косу, уверенно ее отрезала и швырнула на землю. Ная охнула, бросилась было к воспитаннице, но тут же замерла: теперь, когда одной косы уже не стало, останавливать Динару не было смысла. Через несколько мгновений вторая коса упала рядом с первой.

 Спасибо,  тихо сказала девушка, возвращая кинжал.

Наконец все было готово. Тронулись в путь. Двое кочевников ехали впереди, за ними держались Эдгар и Динара. Следом громыхала повозка с приданым и подарками, где устроилась Ная. Она, казалось, надулась на воспитанницу  и теперь, не глядя на девушку, правила крепенькой буланой лошадкой. Еще двое кочевников замыкали процессию. Эдгар украдкой посматривал на спутницу, которая, казалось, не обращала ни на что внимания и лишь пару раз потрепала своего саврасого коня по шее. С короткими волосами лицо ее стало совсем открытым и оттого каким-то беззащитным. Степной ветер лохматил неровно обрезанные пряди, в которых до сих пор остались несколько алых нитей от лент, но Динара даже не пыталась как-то пригладить волосы. Она ехала молча, сжав губы и глядя прямо перед собой сухими глазами.

Под взглядом Агнессы, своей несостоявшейся тещи, Адриан съежился и невольно попятился к выходу. Каталина рыдала в кресле, закрыв лицо руками, зато ее мать сверлила молодого маркиза взглядом.

 Объяснить?  холодно переспросила она.  Что вы собирались объяснить моей дочери, ваша светлость? Что тут вообще можно объяснять?

Агнесса смотрела на него, как смотрят на таракана или крысу, и Адриан почувствовал, как у него начинают дрожать губы. Почему с ним все так обращаются?

 Я

 Вон из нашего дома. Да, мы, по несчастью, живем в городе вашего отца и в его герцогстве, но мы с Каталиной начнем искать себе новое жилье уже завтра. Я уже отправила управляющего со всеми бумагами, надеюсь, мы вскоре уедем и не станем тяготить вас нашим присутствием рядом. Но пока это наш дом, и я имею полное право вас выставить. Что и собираюсь сделать.

Агнесса замолчала. Каталина по-прежнему сидела, уткнувшись лицом в ладони, и Адриан видел, как вздрагивают ее плечи. Он боязливо перевел взгляд с дочери на мать  та стояла со вскинутой головой и сверлила его зелеными глазами. Адриан никогда не спрашивал о возрасте Агнессы, он мог только догадываться: Каталине было восемнадцать, значит, ее матери  около сорока. Наверное, чуть меньше. Высокая, стройная, рыжеволосая и зеленоглазая, Агнесса совершенно не старалась казаться молоденькой, не копировала платья юных модниц, и Адриан втайне очень надеялся, что Каталина пошла в мать и тоже всегда будет оставаться самой собой. Но теперь Каталина была для него потеряна.