Всего за 649 руб. Купить полную версию
Портной Затирка не только порождал анекдоты, но и любил их рассказывать. Вот и сейчас, после утесовской реплики про форточку, портной оживляется:
О, есть такой анекдот!
И, не прекращая колдовать над костюмом, рассказывает, как один еврей просит жену закрыть окно, потому что на улице холодно, а жена удивляется: «Изя, что за глупости! Если закрыть окно, так что на улице станет теплее?»
Портной хихикает. Утесов бросает на него испепеляющий взгляд:
К вашему сведению, товарищ Затирка, бог сотворил мир за шесть дней. А вы возитесь со штанами целый месяц!
Портной насмешливо парирует:
Так вы таки посмотрите на этот мир и на эти бруки!
Честно говоря, Утесову крыть нечем. Красавец-зять не выдерживает пассивной роли наблюдателя и прикладывает к пиджаку тестя полосатый галстук:
Этот, по-моему, в тон Советую
Алик, советуй своей жене! А я на сцене всегда в одном и том же галстуке!
Вообще-то, Альберт про это знает. И все близкие знают, что Леонид Осипович почти всегда, особенно на ответственные выступления а уж сегодня куда ответственней! надевает один и тот же залоснившийся от многолетнего употребления черный галстук.
Талисман? догадывается словоохотливый портной. Знаете, у меня тоже был талисман: старая зингеровская иголка. И вы не поверите, но когда я эту иголку потерял
Последствия этой потери остаются неясными, так как звонят в дверь. Утесов взволнованно вскрикивает:
Алик, что ты стоишь, открой уже!
Альберт уходит и возвращается с кипой телеграмм, читая их на ходу:
От Сыктывкарской филармонии От госпиталя Министерства обороны Просто земляки из Одессы, без подписей Команда эсминца «Дерзкий»
Утесов слушает поздравительный перечень раздраженно и с явным напряжением. Дита мягко улыбается:
Папа, ты думаешь, правительственные телеграммы почтальоны носят?
А что, телеграммы сами ходят? пытается улыбнуться в ответ Утесов.
Нет, тебе все принесут в театр.
Ага, принесут они
Конечно, я уверена, обязательно дадут
Ага, дадут они
Точно дадут, сама Фурцева приедет.
Ага, приедет она
Дита не выдерживает однообразного брюзжания отца и взрывается:
А не дадут так не дадут!
Утесов застывает, как от выстрела в спину. То есть что это значит не дадут?! Такое даже невозможно представить. Он шел к этому семьдесят лет. Он спел сотни песен. Он покорил сердца миллионов. Он стал воистину народным артистом по сути. Так почему же не стать им и по званию «народный артист Советского Союза».
Слаб человек! Вроде все у него есть нет, не вроде, а действительно все: фантастическая любовь зрителей, уважение и зависть коллег, благосклонность высшего руководства; есть ордена и медали, есть звания «заслуженный» и «народный» России. Да, но только России Последнее время он спал мало и плохо. Долго ворочался, забывался кратким сном и вздрагивал, просыпаясь от тревожных сновидений. И дятлом долбила одна мысль: дадут не дадут?
Дита его успокаивала, но сама, честно говоря, думала о том же. И его коллеги, знакомые, друзья и недруги думали о том же. Прикидывали, судачили, как ильфо-петровские «пикейные жилеты», взвешивали все за и против.
С одной стороны, как не дать, ведь такой человек кумир, мастодонт, корифей эстрады Да, но с другой стороны, всего лишь эстрады, а не театра и не кино С одной стороны великие песни, но с другой были ведь и не великие, и даже сомнительные С одной стороны конечно Утесов, но с другой все же изначально Вайсбейн
А время неумолимо летело, и день юбилея неотвратимо приближался, и вот уже он настал, но до сих пор не ясно: дадут или не дадут Леониду Осиповичу Утесову высокое звание «народный артист СССР».
А не дадут так не дадут! не выдержав, взрывается Дита. Райкину на пятьдесят не дали и ничего! Жив, здоров, работает
Аркаша еще мальчишка! запальчиво возражает Утесов. И махнув рукой, переключается на портного: Ну что, что? Сколько еще ждать?
Великий портной Затирка флегматично отвечает:
Гораздо меньше, чем вы уже ждали
МОСКВА, ТЕАТР ЭСТРАДЫ, 23 АПРЕЛЯ 1965 ГОДА
Зал Театра эстрады полон лучшие люди искусства, цвет Москвы и страны: Михаил Жаров и Фаина Раневская, Аркадий Райкин и Мария Миронова, Сергей Образцов и Клавдия Шульженко, Зиновий Гердт и Лидия Русланова
Слышится ровный гул голосов, все смотрят на пустую сцену, где висят потрет Утесова в лавровом венке и две цифры: «70» его возраст и «55» его стаж в искусстве.
И все ждут. Ждут не юбилейной церемонии, не блестящего действа, не потрясающего концерта То есть, нет, конечно, всего этого ждут, но и так понятно, что это все будет, однако не это сейчас главное. А главное все то же: дадут не дадут?
Вообще-то, семьдесят лет Утесову исполнилось еще в марте. Но ясности с присвоением звания еще не было. Поэтому и с празднованием тянули, тянули и дотянули уже до апреля. А ясность так и не появилась. Но дальше тянуть с юбилеем было некуда. Тем более что пронесся слух: точно дадут. Вот и назначили день торжества. Однако пока слух оставался слухом. А точно сообщить (или не сообщить) об этом могла лишь министр культуры СССР Екатерина Алексеевна Фурцева. Но Фурцевой до сих пор не было.
За кулисами поглядывают на пустую сцену Утесов в новом костюме, Дита в платье с мехами и ведущий вечера режиссер Иосиф Туманов в смокинге с бабочкой. Утесов нервничает:
Я никогда не заставляю зрителей ждать!
Туманов спокойно парирует:
Ждут не тебя, а Фурцеву.
Утесов закипает:
В конце концов, это мой юбилей или Фурцевой?
Твой, папа, конечно, твой, поглаживает его плечо Дита.
Да, Лёдя, юбилей твой, улыбается Туманов. И значит, ты уже большой мальчик и понимаешь, что министр культуры сама не решает.
Ну, конечно, он все понимает. Отлично понимает, что Фурцева при всей любви к нему не может просто сама взять и выдать ему «народного» из своего кармана. Понимает, что это рассматривают в разных инстанциях, взвешивают, обсуждают Да, все он понимает. Он только не понимает одного: какого черта они рассматривают, взвешивают и обсуждают? Он не понимает, какого еще рожна им нужно, чтобы дать ему то, что он сто лет как заслужил!
А Туманов все журчит ему на ухо с ласковостью гипнотизера, что решения такого уровня принимает ЦК и Президиум Верховного Совета, а там и других вопросов хватает, видимо, они до этого еще не добрались, а Фурцева сидит и ждет, и обязательно дождется
Тем временем гул голосов в зале нарастает. Многие нетерпеливо поглядывают на часы. Утесов смотрит в щелку занавеса на волнующийся зал и дергается еще больше:
Оркестр готов?
Оркестр готов, заверяет Туманов и добавляет, предупреждая очередные вопросы: И балет готов, и поздравляющие ждут, и цветы-подарки на месте. Слушай, Лёдя, на эту тему есть чудный анекдот
Да что меня сегодня все кормят анекдотами! взрывается Утесов. Все, начинаем!
Он решительно направляется из кулис на сцену.
Папа! пытается удержать его за рукав Дита.
Но он отбрасывает ее руку. А что характер! Босяцкий, одесский характер. Конечно, за долгие годы жизни он пообтесался, пригладился, стал благообразней, научился ждать, терпеть, может даже лишний раз поклониться Но только до поры до времени. А когда припечет, он не станет вилять и кланяться, он распрямится и пойдет крушить напролом.
Утесов распрямляется и делает решительный шаг из кулисы на сцену Но на этот раз пронесло: из противоположной кулисы появляется министр культуры СССР Екатерина Алексеевна Фурцева.
Ах, красавица Катерина, Екатерина Великая! Ладная, статная, с косой-короной вокруг головы бывшая ткачиха привлекла внимание Никиты Сергеевича. И Хрущев поднял ее на небывалую высоту не только министра культуры, но и единственной женщины члена Президиума ЦК КПСС. Ну, само собой, ходили сплетни про особые отношения Хрущева с Фурцевой, но не в том дело, ей-богу, не в том. Катя Фурцева была хороша на посту министра культуры. Не для всех хороша, но для очень многих. Рука у нее была горячая, нрав вспыльчивый, кое-кому от нее доставалось под горячую руку. Но при этом она стольким помогла, столько судеб актерских устроила, столько спектаклей спасла от карающего меча партийной цензуры Нет, она не была диссидентом и борцом за справедливость. Но она была женщина, и вполне могла расплакаться на трогательной постановке или мелодраматическом фильме. А искренние слезы смягчают души и нравы. Так что не зря, не зря назначил ее Никита Сергеевич министром культуры.