Войцек Виктория - Поймать океан стр 2.

Птица томилась в своей холщовой клетке, лежала на боку и молчала. А когда Асин нашла ее среди остальных, как говорил папа, блестяшек и спрятала в нагрудный карман платья, расшитый белым кружевом, та задорно щелкнула. Довольная подарком, Асин понеслась обратно к папе и, встав рядом, принялась гладить спящую птицу. Отец лишь усмехнулся. Видимо, догадывался, что Асин хотела выбрать другое. Вытянутое, с пестрой сине-серой спиной. Совсем как

 КИТЫ!

Возглас разрезал воздух, больно ударил по ушам. Асин заметила огромную фигуру, которая плыла  нет, летела, лениво помогая себе двумя вытянутыми плавниками,  за бортом. Асин вскрикнула, схватилась одной рукой за папу, а другой  за карман, где лежала беззащитная птичка: крохе наверняка было страшно, ведь раньше она не видела ничего, кроме своего мешка. Асин не могла оторвать взгляд от плавно движущегося силуэта. Она убирала от замерзшего лица волосы, глубоко вдыхала холодный воздух, и ей чудилось, будто она вот-вот упадет  плюхнется на палубу и больно ушибет попу. Кит, окутанный приятным мягким светом, плыл вверх, к облакам. А за ним показался еще один  чуть больше и медлительнее. Воздух наполнился чарующей песней, которую Асин впервые слышала так близко. И в этот момент судно тряхнуло.

 Все хорошо, птенчик.

Прозвище, которым звал ее отец, успокаивало. А вот то, что он, сжав почти до боли бледную ладошку, тянул Асин подальше, чтобы она не видела происходящее, а происходящее не видело ее,  наоборот. Она попыталась заговорить с папой  и не услышала собственный голос за множеством чужих, взрослых. Вокруг суетились люди. Асин ничего не понимала, пока кто-то не стащил потрепанную ткань с огромного железного устройства, похожего на длинную трубу на толстой ноге.

 Что это?  Асин дернула отца за рукав и уперлась пятками в дощатый пол.

Но ей никто не ответил. А затем посыпались резкие рваные слова, которые застревали у Асин в голове и били там в барабаны. «Гарпунная пушка», «стреляй» и «другой давай». «Мы перевернемся, урод», «ниже, ниже» и «в сердце бей».

Асин закричала. Она толкнула отца в бок, попыталась вырваться. Быть может, до этого дня она не знала ничего об океане, зато прекрасно понимала, что значит «стреляй».

 Асин!

Но отец не собирался ждать, когда она перестанет сопротивляться. Он подхватил ее на руки, прижал к груди и унес. Туда, где можно было закрыть ладонями уши, крепко зажмуриться, свернуться клубком и все равно слышать, как поют эти большие прекрасные создания.

Поют, даже когда им страшно.

Рынок

Говорили, что раньше члены одной семьи носили общее имя на всех. И эта незначительная деталь невидимой нитью связывала порой несколько десятков людей.

Теперь всё иначе, каждому  свое имя. Но Первый  весь этот огромный парящий над водой остров  годами жил как большая семья. Здесь люди знали друг друга в лицо и добродушно улыбались при встрече.

Первое имя  данное при рождении  оставалось лишь набором букв, зато второе  полученное в сознательном возрасте  несло в себе смысл. Его могло и не быть вовсе, тогда человек довольствовался одним-единственным именем. Это не делало человека пустым, никак нет, по крайней мере, о таком не говорили вслух. Второе имя Джехайи, папы, было Каррэ  «кочевник». А ее второе имя звучало как Ханна  «перо». Первое же

 Асин!

Она подняла голову и вытащила изо рта длинный золотистый колосок, прилипший к губам. Волосы после недолгой дремы свалялись и теперь топорщились. Асин попыталась наспех примять их ладонью, но без толку. Пряди кололи кожу, а каждое прикосновение делало их скорее похожими на гнездо, свитое птахами.

 Не сплю!  отозвалась она, но слова тянулись, загустевали, засахаривались. Раз за разом Асин моргала, зажмуриваясь и резко, до ярких пятен, распахивая глаза, а затем зевала, некрасиво закрывая рот кулаком.

 Сколько просить можно?  измученно выдохнул папа, прервавший работу на грядках. Он оттирал ладони старой сероватой тряпкой, но черные пятна, хоть и бледнели, отказывались исчезать полностью. Как ни ругался он, как ни пинал валявшиеся у ног комки земли, это не помогало.  Давно бы сбегала уже и спала бы дальше.

Зависшее над редким лесом солнце роняло свой холодный свет. Толстая полоса вспаханного поля казалась Асин волнами. Поднявшись со стога сена и потянувшись  для этого она раскинула руки и слегка прогнулась в спине,  Асин побежала к дому по разбитым комьям грязи, по хрустящей, некогда зеленой траве. Туфли со стоптанными пятками то и дело пытались соскочить. Асин, ойкая, останавливалась, поддевала их указательным пальцем и возвращала на место. Выменять бы у торговцев пару зеленых лент, таких, чтоб не выцветали, и приделать к обувке. Только воевать с иглой и ниткой снова придется папе.

Не сказать, что Асин совсем не умела шить, но выходило у нее скверно. Хуже получалось только готовить. Папа и не настаивал: сам варил кашу и томил в горшках мясо; сам латал в детстве доченькины платьица, а как она стала постарше  форму. Точнее, то, что она гордо звала этим словом  полосатые штаны с лентами по бокам и слишком широкую рубаху. Папа звал этот наряд иначе  «не форма, а что попало». И она не обижалась.

 Птенчик!  возмутился он и, зажмурившись, потер ладонью лицо, а затем тряхнул рукой, будто смахивая под ноги свое недовольство. Нет, вот оно, на месте  спряталось в сдвинутых бровях и поджатых губах.  Видимо, нет у меня больше занятий, кроме как скотину с поля гнать и тебя.  Он хлопнул по лоснящемуся боку стоящую в стойле урр. Та в ответ недовольно фыркнула.

Раньше  об этом Асин читала в изъеденных временем книгах  скотина была другой. Вместо приземистых урр, с массивным телом, плоской мордой и ушами, похожими на свернутые лепешки, люди приручали лошадей и коров. Старушка Уна, мясистая, крепкая, давала жирное молоко и помогала, пусть и неторопливо, папе отвозить товары на Рынок  именно с большой буквы  Первого, попутно отгоняя назойливых мух хвостом с черной кисточкой. Асин впервые увидела Уну, когда та была еще совсем маленькой. Папа принес ее, держа под передние ноги с черными копытцами, помотал из стороны в сторону и поставил на траву. Больше всего Асин интересовало тогда, не станут ли они ее есть, ведь она  друг. А разве друзей едят? Позже Асин узнала: едят. Но папа пообещал не трогать Уну  и та вскоре стала полноценным членом семьи.

Следом за ней появились собаки, Пите и Джеко, а позже  кот. Он пришел сам, вылакал все молоко и по-хозяйски улегся на крыльце. Папа решил не прогонять его: пускай мышей ловит. Но кот был ленивым, жирным, на любую фразу отвечал односложным «ме» и, чуть что, отправлялся спать в самый теплый угол. Асин даже не заметила, когда он пропал. Может, нашел где-то миску побольше и крыльцо пошире, а может, попросту угодил в аномалию. О них, затаившихся в лесах, людей предупреждали косые деревянные таблички. Вот только коты, к сожалению, совсем не умеют читать.

 Половину хлебушка,  Асин отогнула указательный палец и призадумалась.  И добротный такой кусок сыра к нему.

Папа заботливо вытаскивал из ее волос солому, чистил бледно-зеленое, цвета кувшинок, платье от грязи и ворчал  тихонько, но беззлобно, как ворчат все родители, пытающиеся научить любимого ребенка думать головой, а не тем местом, которое обычно просиживают. Он разглаживал складки и поправлял рукава, и ткань под его ладонями задорно хлопала. А солнце ласково целовало Асин в макушку.

 И не задерживайся,  попросил папа и улыбнулся той самой длинной улыбкой, пугавшей ее в детстве. Он всячески старался не показывать волнения, но малейшие жесты  например, то, как он брал в ладони лицо Асин и подолгу рассматривал,  выдавали его.