Трубникова Алена Алексеевна - Feel стр 7.

И хоть в воздухе напряжение и недосказанность, и у меня к тебе вопросы навсегда безответные и состояние пазла разобранного и перемешанного, я потягиваю в себя этот момент. Суета и взволнованность на миг выключаются, красота врывается в сознание через пробоину: я люблю этот город, тебя и немного себя. Всё что помимо, потеряло значение, сколько ж к этому шла и творила тогда свое будущее, чтобы быть сейчас именно здесь и чувствовать себя любимой тобой.

Но мое спокойное счастье недолгое, ты опять начинаешь бег. Я вздыхаю, ворчу, но с улыбкой вновь бегу за тобой.

Иногда узнаю места, мимо нас проносящиеся, но даже толком вспомнить о них некогда, мы говорим о комарах. Что же делать, если комару крови хочется, и от этого жизнь его зависит, а кровь, так получилось, что пока еще есть у меня. Развиваем эту тему по книге «Иллюзии», мои ответы тебя не устраивают, а тем временем перед нами вырастает Казанский собор. Мы обходим его, проглаживая стены своими тенями, фонарями вычерченными, ищу загаданный тобою верный ответ, в то время я думала и делала так.

Проходя мимо колонн тему разговора сворачиваем, переживаю состояние абсолютного счастья, попадая в глубокий временной и чувственный резонанс. Ведь когда я была здесь впервые, школьницей, лет четырнадцать тому назад, то мечтала о том, чтобы жить в этом городе, и гулять с кем-то своим, родным, кого буду любить абсолютно, так сильно, как только смогу, и даже чуть больше еще, и любимой быть точно также в ответ, и говорить, говорить, говорить. Поднимаю голову к потолку каменному, за которым небо чернильное, и из самого центра души благодарю.

Лавируя по дорожкам всё там же, направляясь к метро, мы слышим пение музыканта уличного, для этих мест естественного, и я вторю ему слова группы Сплин. Направляясь к нему, руки замерзшие теперь, взявшись, друг другу грея, ты у меня спрашиваешь, есть ли деньги для него, так как нет у тебя с собой ничего. Я показываю несколько последних монет и жетоны метро. У меня-то больше нет ни с собой, ни вообще. Ты с легкой грустью говоришь, что не надо тогда, но я делюсь с ним мелочью, ибо, во-первых, всегда так делаю, а во-вторых, он стал частью нашего волшебства, хочу поблагодарить. Немного опять из-за денег расстроившись, я все же беру себя в руки, и продолжаю жить. Мы недолго стоим, друг к другу прижавшись, наполняемые мыслями, чувствами и музыкой, пока холод не пробирает насквозь.

В метро от усталости и множества пережитого мы становимся молчаливыми, и хоть, вроде бы вместе, но уже в себе, далеко. Из палитры всего за этот вечер пережитого рисую себя уже немного новую. «Следующая станция «Парнас».

История 16

Москва для меня как пульсирующая субстанция, ближе к центру всё больше представляющая собой сбор всевозможного хаоса, перемолотых частиц жизней, культур, смеси внешнего картонного лоска и внутренней боли, поэтому я стараюсь обходить ее стороной, дабы не кормить этого монстра своей энергией, которая для него крохотная частица, а для меня жизнь.

И вот я мчусь по тоннелям внутри и на поверхности чудища, слепо пожирающего всё подряд для наращивания своей массы, уворачиваясь от его внимания, скользя по рельсам к одной из своих мечт.

Сонное состояние после долгой ночной дороги из Питера, впечатления от встречи с родным человеком спустя три года и предвкушение концерта способствуют тому, что я растекаюсь по сиденью в улыбке, а мир плывет вокруг в легкой туманной дымке, и ни одна из частей моего тела не хочет двигаться. Поезд, согласно своему служебному долгу, безучастно, но добросовестно несет меня в Мякинино.

Я мечтала попасть на концерт Веры Брежневой несколько лет, наверное, начиная с тех пор, как закончился предыдущий, где я слушала и видела ее вживую впервые. А ведь сколько всего произошло за это время, и каждая из нас стала еще более собой, интересно.

Переходы, лестницы и помещения от метро до концертного зала дополняют мое чувствование этого города: холодные конструкции, созданные исключительно «по заказу», без всякой жизни, для наращивания скелета пожирающего монстра, среди которых передвигаются раздавленные люди, молчащие и злые, хотя улыбающиеся приклеенными бумажными улыбками с чипсов, работники, сливающие себя неосознанно добровольно.

Ближе к месту появляются люди в дорогих одеждах, сверкающие и заявляющие миру о своей внешности, перебирающие мероприятия, чтобы было чем блеснуть перед знакомыми и чтобы было где показаться. Мне забавно это зрелище, немного печально, но, по сути я принимаю его как имеющее место быть и отпускаю в собственное существование, поскольку у меня есть дела более значимые.

Например, узнать, что завернуто в фольгу для меня моей подругой на перекус. Нахожу укромное местечко и, раскрывая этот многослойный тугой сверток, обнаруживаю бутерброды из овощей, сыра и любви. От умиления перехватывает дыхание, улыбка дотягивается до ушей, а пространство становится плотным, светлым и теплым, пощелкивающим от смеси ее любви, проявленной в заботе, и от моей благодарности.

До концерта остается немного, и я сижу у самого входа на диванчике вместе с молодой женщиной и ее дочкой лет пяти, став невольным слушателем их разговора. Они говорят о платье, о Вере, и о чем-то, что я уже не вспомню, но что для меня воспринимается как поток знаний, чувств, традиций, женственности от матери к дочери, и от чего мое сердце сжимается, и подступают слезы. Это для меня мило и значимо. Мечтаю обрести, развить то, что смогу также передавать своим детям, что они смогут нести дальше.

Концерт начинается, и Вера не заставляет себя ждать. Удивительно светлая и сильная женщина. Еще один эталон моих ценностей. В голосе чувствуется искренность, когда она говорит или поет о некоторых людях, любви, дочерях, маме, а также чувствуется, когда она говорит то, что обязана. Это ее первый собственный концерт спустя десять лет сольной деятельности. У меня в ушах проносится «10 лет» Откуда-то из глубины, из уголков показываются мои расстройства о годах, которыми я упрекаю себя на пути к своей сцене, к своему первому значку с драгоценными камнями в форме трехлистника. Я ее понимаю настолько, насколько могу сейчас, и это уже сильное чувство. Это труд и упорство, это борьба с собой вопреки голосам из вне: «мы в тебя верим», «зачем ты занимаешься этой ерундой», «еще не бросила?», «наша звезда», «я всегда буду рядом с тобой», «мы вместе», «я тебе верю», «да моя знакомая тоже, и у нее не получилось», «смотри как легко можно». А ведь нужно немало силы, чтобы осознать насколько эти поначалу важные слова не должны иметь никакого смысла. Значение имеет только то, что делаю и чувствую именно я. Ведь это мой путь, как у Веры свой, и я только на малейшую долю могу представить через что она прошла от скромной, бедной, страшненькой школьницы до неоднократно признанной самой сексуальной женщины на этой сцене, сотворившей собственный концерт, собравший несколько тысяч человек. И что самое важное для меня во всей этой истории она безусловно любит каждого.

Мое тело трясется от этого взаимообмена любовью. Она одна посылает в душу каждого в зале свои частица света, и я счастлива, что могу в ответ направлять ей свои.

И вновь это удивительное чувство, когда кажется, что песни написаны о моих чувствах, а сейчас, когда я могу воспринимать их напрямую от источника, заряженные, очищенные, проживаю их собой и направляю тому, кого люблю, будто шепчу на ушко, будто кричу всем космосом, будто обнимаю и молчу ими, просто люблю.

Надеюсь, что ты там, в моем любимом Питере, сейчас хотя бы что-то чувствуешь. Может, ты лежишь дома с серьезным видом, читая книгу в телефоне, и что-то на долю секунды отвлечет твое внимание, защекочет внутри в районе сердца. Ты остановишь бег цепких глаз по строкам, подумаешь об этом непонятном, и снова вернешься к познанию.