Всего за 449 руб. Купить полную версию
Еще одна особенность предметного уровня стихотворения заключается в том, что Элиот не изображает объект целостно. Этот объект всегда скрыт, и мы в состоянии увидеть лишь какую-то внешнюю деталь (обезьянью шею Суини, его костюм и золотую гримасу, испанскую накидку дамы, руки Рашель Рабинович, похожие на руки убийцы), представляющую его в метонимическом дискурсе, имплицитно включающем оценочные характеристики. В стихотворении даже появляется «неразличимый» персонаж, с которым беседует хозяин кафе.
Отсутствие панорамы действия, сингулярность предметов, их присутствие в виде внешних деталей все эти качества элиотовского мира говорят нам о том, что пространство разворачивается на поверхности, за которой невозможно различить смысл или внутреннюю сущность. Это плоское, одномерное пространство, строящееся как декорация, где существенны лишь внешние комбинации элементов и отсутствуют глубина и объем. Персонаж утрачивает статус полноценного субъекта и выглядит как часть декорации, внешне гармонирующая с ее остальными элементами:
Отсутствие глубины означает неопределенность, невозможность применить здесь какую-либо схему и создать идеальный образ происшедшего. Мир стихотворения непрозрачен, непознаваем и одновременно не может быть возведен к абстрактной платоновской идее. Здесь есть только то, что мы видим, остальное (смысл, судьба) отсутствует. Мир этот ничтожен и не освещен божественным светом. Открыв сингулярность посюстороннего мира и воссоздав ее, Элиот приходит к основной метафоре своего раннего творчества образу «бесплодной земли», необусловленного пространства, лишенного корней, живительных связей с системой мироздания.
Итак, предметный слой текста, предлагающий «чистые вещи», уклоняется от интерпретации, обнажая лишь внешнее и заведомо обрекая на провал любое понимание текста. Однако, переместившись с предметного слоя на языковой, читатель тотчас же окажется связанным жесткими интерпретациями, ибо язык всегда осваивает действительность, превращая чистые вещи в составляющие концепции. Возникает разрыв между слоями повествования, чистыми вещами и языком, разрыв между зрением и умозрением[87]. Облачение вещи в имя, встраивание ее в контекст искажает ее чистоту. Многогранный предмет редуцируется к условному понятию. Языковой слой всегда фиктивен, конвенционален. Элиот демаскирует его составляющие, показывая, каким образом работает язык современной культуры, описывающий действительность. Поэт обнажает этимологию этого языка, несущего определенную идеологию, и демонстрирует, как языки и концепции, прорастая друг через друга, рождают речь современного искусства.
Попытка придать ситуации, в которой обнаруживает себя Суини, универсальный характер обеспечивается включением в поэтическую реальность двух мифов: мифа об Атридах (Клитемнестра убивает своего мужа Агамемнона, вернувшегося из-под стен Трои) и мифа о Филомеле, обесчещенной царем Тереем и превращенной в соловья. Первый вводится эпиграфом из трагедии Эсхила «Агамемнон» («О горе! кричит Агамемнон, сраженный Клитемнестрой. Мне нанесен смертельный удар!»), второй заглавием, и оба пересекаются в финальной строфе. Поверхностная параллель между ними и эпизодом в кафе очевидна. Суини отчасти ассоциируется с Агамемноном, погибшим от руки женщины, а дамы (возможно, проститутки) с Клитемнестрой. Персонажу Элиота удается спастись, но он смутно ощущает опасность, таящуюся в женщинах. На уровне второго мифа Суини соотносится с фракийским царем Тереем, трагедия которого была вызвана его страстью к Филомеле (Филомела была превращена богами в соловья отсюда и название стихотворения).
Итак, у читателя возникает иллюзия, что ситуация Суини трагедийна. И все же этот высокий пафос, казалось бы подтвержденный параллелями, оказывается фиктивным. Между современной сценой и мифами возникает ироническое несоответствие. Воссоздавая мифы в реальности стихотворения, Элиот обнажает их структуру и генезис. Поэт реконструирует их и интерпретирует на основе фрэзеровской ритуалемы умирающего/воскресающего бога растительности. Таким образом, сцена из современной жизни и оба мифа при их соотнесении должны быть возведены читателем к их общему источнику, древнему ритуалу. Агамемнон, Терей и Суини аналоги бога растительности. Превращение Терея в удода может быть истолковано как смерть и воскресение бога в новом образе. Но эта интерпретация дезавуируется Элиотом и выносится за пределы стихотворения. Аналогичное толкование смерти Агамемнона, напротив, Элиотом эксплицируется. Указанием на ее интерпретацию через ритуалему Фрэзера становится намеренная ошибка Элиота. Агамемнон, как известно, был убит Клитемнестрой в своем дворце. В стихотворении сцена его гибели переносится в кровавую рощу («bloody wood»), где капает помет соловьев, оскверняющий саван Агамемнона:
Notes
1
Подробнее см.: Jain M. P. T. S. Eliot and American Philosophy. Cambridge, 1992.
2
См.: The Letters of T. S. Eliot. 18981922. Vol. 1. London, 1988. P. 8081.
3
Eliot T. S. Selected Essays. London, 1963. P. 485.
4
См. критику Элиотом либерализма в эссе «Назначение критики»: Элиот Т. С. Назначение критики // Элиот Т. С. Назначение поэзии. Киев, 1997. С. 171174.
5
Eliot T. S. Selected Essays. P. 488491.
6
Eliot T. S. Selected Essays. P. 287.
7
См. на эту тему эссе Элиота «Филипп Мэссинджер» («Philip Massinger», 1920), «Поэты-метафизики» («The Metaphysical Poets», 1921), «Эндрю Марвелл» («Andrew Marvell», 1921): Eliot T. S. Selected Essays. P. 205220; 281290; 292304. Cм. также переводы на русский язык: «Поэты-метафизики», «Эндрю Марвелл» (Элиот Т. С. Избранное: религия, культура, литература. Т. III. М., 2004. С. 548559; 560576).
8
Eliot T. S. Selected Essays. P. 288.
9
См.: Элиот Т. С. Назначение поэзии и назначение критики // Элиот Т. С. Назначение поэзии. М., 1997. С. 6473. См. также: Eliot T. S. Selected Essays. P. 92, 241.
10
Элиот Т. С. Назначение поэзии. С. 158. Перевод А. М. Зверева.
11
Там же.
12
Элиот Т. С. Назначение поэзии. С. 168. Перевод А. М. Зверева.
13
Это разграничение проводится многими исследователями творчества Элиота. См.: Langbaum R. New Modes of Characterisation in The Waste Land // Eliot in His Time. Essays on the Occasion of the Fiftieth Anniversary of the Waste Land. New Jersey, 1973. P. 9799; Engle P. Eliots The Love Song of J. Alfred Prufrock // Reading Modern Poetry. New York. P. 167174.
14
Eliot T. S. Collected Poems 19091962. London: Faber and Faber, 1963. P. 3.
15
Элиот Т. С. Бесплодная земля. Полые люди: поэмы, стихотворения, пьесы. М.: Иностранка, Азбука-Аттикус, 2019. С. 91.
16
Данте Алигьери. Божественная Комедия. М., 1967. С. 127.
17
Элиот Т. С. Йейтс // Назначение поэзии. С. 290. Перевод С. И. Завражновой.
18
Eliot T. S. Colleсted Poems. P. 4.
19
Элиот Т. С. Бесплодная земля С. 93. Здесь и далее цитируется перевод Я. С. Пробштейна.
20
Eliot T. S. Colleсted Poems. P. 4.
21
Ibid. P. 5.
22
Элиот Т. С. Бесплодная земля С. 93.
23
Eliot T. S. Colleсted Poems. P. 6.
24
Элиот Т. С. Бесплодная земля С. 94.
25
Eliot T. S. Colleсted Poems. P. 6.
26
Элиот Т. С. Бесплодная земля С. 94.
27
Eliot T. S. Colleсted Poems. P. 6.
28
Элиот Т. С. Бесплодная земля С. 94.
29
Marvell A. The Complete English Poems. London, 1974. P. 51.
30
Smith Gr. T. S. Eliots Poetry and Plays. Chicago, 1958. P. 15.
31
Eliot T. S. Colleсted Poems. P. 7.
32
Элиот Т. С. Бесплодная земля С. 95.
33
Maxwell D. E. S. The Early Poems // Critics in T. S. Eliot. London, 1973. P. 11.
34
Eliot T. S. Colleсted Poems. P. 6.
35
См.: Perloff M. Differentials. Poetry, Poetics, Pedagogy. Alabama, 2004. P. 24.
36
См. об этом: Толмачев В. М. Поэзия Т. С. Элиота // Зарубежная литература XX века / Под ред. В. М. Толмачева. М., 2003. С. 165; см. также: Smith Gr. T. S. Eliots Poetry and Plays. Chicago, 1958. P. 59.