Всего за 13 руб. Купить полную версию
В эту ночь я не сомкнула глаз. Я не хотела жить. Лишь к вечеру следующего дня я почувствовала себя хоть немного в норме.
Удивительно, что один лишь Г.П. позже сказал: каким издевательством, какой бестактностью была эта медитация... и я была так благодарна ему хотя бы за это запоздалое признание.
Разумеется, объективный читатель может лишь посмеяться над этим. Нужно быть внутри, чтобы понимать меня. Нужно верить в общество и любить его, как это было тогда у нас принято. Только тогда можно понять, что со мной сделали в тот вечер.
Разумеется, я виновата в этом сама. Нечего было верить во всякую чушь и вообще вступать в секту.
Тот вечер сломил меня. Я поняла и сделала окончательный вывод: в нашем обществе нельзя критиковать НИЧЕГО. Ничего нового нельзя предлагать – все, что идет не от Александра – в нашем обществе рассматривается как зло. Если писать информационные письма (с письмами тоже была история, но рассматривать каждую мелочь здесь невозможно), то нужно до последнего слова согласовывать их содержание с Александром.
Кстати, нельзя даже и рассказывать об обществе посторонним, рекламировать его где-то. Мы с мужем написали об обществе в Интернет на один из форумов. Александр, узнав об этом, устроил нам головомойку... все дело в том, что необходимо было скрывать наши эзотерические интересы. Александр мечтал получить права на издание «Розы мира», и необходимо было создать у Аллы Андреевой и Андреевского Фонда впечатление, будто наше общество состоит сплошь из воцерковленных православных (даже то, что я католичка, нужно было скрывать!) и занимаемся мы исключительно беседами по Библии. Написать куда-либо правду – значило навредить обществу.
То есть какое-либо творчество в нашем обществе невозможно. Единственный способ остаться в нем – это жить спокойно своей жизнью, время от времени приезжать на собрания, и с раскрытым ртом слушать Александра и выполнять все его распоряжения. Даже не пытаться что-либо возразить, так как Александр все равно гораздо компетентнее, у него больше информации, короче говоря – нужно его слушаться беспрекословно.
(Информация, кстати, выдавалась далеко не вся. Очень многое, что происходило во Франкенеке, скрывалось от рядовых членов общества.)
К тому времени это поняли практически все. У многих это произошло не так болезненно, как у меня. Например, я слышала, как А., программистка, предлагала В. свои услуги с компьютером, и он ответил ей: «Ну что ты, у нас есть молодые, умные ребята, они все сделают». После этого А. плакала – это ясно, ей дали понять, что в ее профессионализме сомневаются, что она вообще как личность в обществе никакой пользы принести не может. Ну и так далее... Многие продолжали мечтать о том прекрасном времени, когда все мы соберемся под одной крышей, будем жить общиной. В обществе поддерживалась и муссировалась уверенность, что рано или поздно это обязательно произойдет. На каждом собрании планировалась жизнь будущей общины, мы мечтали об этом... почему-то особенно привлекала всех такая деталь – мы обязательно построим баню (варианты – сауна, русская баня), и в традицию войдет общая помывка (о, конечно, мужчины и женщины отдельно... никакого свального греха).
Но пока никакой возможности переехать во Франкенек ни у кого не было. Поэтому все продолжали просто встречаться на собраниях и мило общаться.
Если кто-нибудь из общества прочитает эти мои строки, вполне возможно, он скажет (я уже слышала такие мнения): «А я изначально был против всяких там великих дел, против переселения во Франкенек. Я хотел только общаться на собраниях и продолжать жить своей жизнью».
Это самообман. Возможно, один-два человека так и были настроены. Но если бы В.