Всего за 499 руб. Купить полную версию
Наезжать? удивилась Валентина.
Божий человек, а ему всё мало и мало! Говорит, тачки твоих клиентов на дороге паркуются, машина мимо едет, поцарапает, ставь ко мне во двор, и с каждой тачки деньги на пожертвования. Одно дело стрелки, разборки их отмолить можно. А тачки в церковном дворике на могилках беспредел. Он доверчиво посмотрел на Валю.
Тачки на могилах отмолить без мазы! влезла Вика.
С Богом не шути! Говорят, один баклан сделал у ювелира Христу на кресте глазки из брюликов, чтоб Христос видел, как баклан поднялся, подмигнул шкаф. Так его через неделю отпели! А почём будет портрет меня с вами в ресторане повесить?
Рядом с портретом попа-рэкетира? строго спросила Валя.
Нет базара! Подставлять Горяева за копейки не будем, дело житейское, закивал он. А малипусенькую встречку с ним никак нельзя?
Звоните в приёмную, посоветовала Валя.
Телефончик напишете? осклабился он.
В Госдуме есть справочная служба.
Не прогнул, покачал он головой. Думал, договоримся, не в накладе останетесь.
После чего встал и, не прощаясь, двинулся к своему столику.
А с виду простой, как три рубля, заметила Вика и вдруг завопила: Ой, смотри-смотри! Как они их сидеть заставили?!
Четыре официанта под восхищённые крики гостей ввозили свадебный торт величиной со стол, по углам которого сидели четыре замерших лебедя.
Успокоительным накололи!!! вопила Вика. Где защитники прав животных?
Гости неистовствовали на тему лебедей, жених сиял, невеста провожала их усталым токсикозным взором. Но по мере приближения торта возбуждение ослабевало. Лебеди оказались ювелирно сделанными из безе в натуральную величину.
Как придумано, как придумано? зашипел над Валиным ухом счастливый Спицын. Про безе забудут, в памяти останутся живые лебеди на торте! НЛП!
Что? переспросила Валя.
Нейролингвистическое программирование! расшифровал он.
Это новая ветвь разводилова, шепнула Вика. Как двадцать пятый кадр! Зачем ему НЛП, и так без мыла везде влезет.
Пока ехали домой, говорили о новой квартире.
Про биде я серьезно, настаивала Вика. Без биде теперь только нищеброды.
Мать в нём будет Шарику лапы мыть после прогулки.
А в большой комнате под пальму рояль! Вечера замутим, селебрити нагоним Жизнь даётся человеку один раз, и надо прожить её с биде и роялем!
И снова всё это выглядело словно метро взорвали в далёком чужом городе.
До Сони Валя не дозвонилась. Не отвечал ни один телефон. Ночью в суматохе укладывали вещи. Мать втюхивала «торбочку почаёвничать» пакет с чаем, пряниками, баночкой мёда.
Бабуль, нас переводчик сразу в кабак потащит! Это ж Швеция! уняла её Вика.
Можешь хоть в Швецию съездить без дурацких очков? попросила Валя.
Выходя из дома, Вика по-прежнему напяливала для важности очки с простыми стёклами.
Не базар, там понтоваться не перед кем. Нафоткаю всё горяичевским фотиком, смонтирую для курса слайдфильм, обрадовалась Вика новому амплуа.
Без очков да со стрижечкой загляденьице! залюбовалась ею мать. Все шведские женихи твои!
Мне не останется? пошутила Валя.
У тебя уж волос седой скоро полезет, а Викуська цветочек нецелованный, расставила акценты мать.
Водитель с визами и паспортами опоздал, неслись в аэропорт как угорелые. Пригодилась народная любовь везде пустили без очереди, иначе бы не улетели. Валя была в аэропорту впервые, Вика хорохорилась, но тоже плохо ориентировалась.
Сердобольные работницы «Шемереметьево-2» запихнули их в самолёт, он задрожал и двинулся по лётному полю, и Валя даже не успела испугаться. А когда набирал высоту и кирпичные особняки новых русских стали уменьшаться, вспомнились слова Горяева:
Едешь по Подмосковью, из трёх домов два достроены. Кого застрелили, кто сел, кто в бегах, кто разорился.
Летели компанией «SAS», восходящее солнце било в глаза. Самолёт шумел, как ткацкий цех, облака лились из-под кромки оконного стекла, как ажурная ткань из материного ткацкого станка, на которую маленькая Валя зачарованно глазела часами.
В третьем классе в Крым с дедом летала. Прикинь, самолёт типа ушастого «запорожца». Болтало, как в центрифуге, из меня весь хавчик обратно вывалился, поделилась Вика. Ты хоть догнала, что мы по халяве прём в Швецию?
Нет, призналась Валя, поражённая ощущением устойчивости самолёта в воздухе. Сперва казалось, всё это розыгрыш, а теперь что сон.
Принесли завтрак в коробках: в пластмассовых мисочках лежало полусырое мясо, булочки, салат, пирожное. Валя от волнения не могла ни есть, ни пить. Вика боялась, что стошнит, как в детском перелёте в Крым.
В аэропорту Арланда встречал не говорящий по-русски заспанный мужчина с табличкой «Валантин Лебед». Он молча довёз их зелёными лесами и роскошными старинными улицами до отеля, оформил на ресепшен и по-английски пообещал, что переводчик им позвонит.
Не менее заспанная администраторша лаконично показала пальцем, в какую сторону лифт в номер, в какую ресторан с завтраком, до которого было несколько часов.
Номер сиял бело-голубым дизайном стен и вазами с искусственными бело-голубыми цветами. На столике высилась горка шоколадок и коробочек. Валя потянулась к ним, но Вика одёрнула:
Не лапай, сказали, здесь в таузенд раз дороже магазинных. Пожрём на завтраке, а сейчас послипаем.
И они упали на полчасика в уютные бело-голубые кровати, под пышные бело-голубые одеяла, взбитые, как облака за окном самолёта.
Разбудил звонок переводчицы, говорившей почти без акцента:
Здравствуйте, я Эльза Сегель, буду работать с вами. Сегодня вы имеете свободный день. Завтра встретимся в холле отеля, когда вы позавтракаете. В программе интервью на телевидении и ужин с представителями телеканала. Запишите мой телефон, если будут проблемы, звоните по карточке.
Сегодня мы никому не нужны. И что значит «звоните по карточке»? спросила Валя, положив трубку.
Фиг его знает. Звони с сотовика, зарплаты Горяича хватит. Халявный завтрак продолбали, халявный обед накрылся Дура я, не стырила самолётный хавчик.
Вик, у нас куча долларов. С голоду не помрём.
Они умылись, развесили вещи на плечики.
Куда прячешь баксы? спросила Вика.
В рюкзак.
Дели на четыре кучки, пакуем в бабкины платки, прячем в четыре сиськи. Вика достала из чемодана четыре вышитых матерью носовых платочка из тонкой бязи.
Это Швеция, здесь не воруют, возразила Валя, но послушалась.
С нами кент кумарил. Как ты болезнь своей экстрасенсорикой видишь, так видел, где у пипла лопатники. В тюряге этому учился. Говорил, по походке вижу, есть ли бабло и в каком месте сумки. И сумку надо резать сзади нежно, будто бабочка присела
Спустились к администраторше, Вика получила у неё код, по которому из Стокгольма звонят в Хельсинки. А возле старого почтамта поменяли доллары на кроны.
По карте из номера добрались до главной торговой улицы Дроттнинггатан, переводящейся как улица Королевы. Она оказалась тесной, с нависающими над головой домами и толпой народу.
По сравнению с Невским проспектом ваще фуфло, резюмировала Вика.
Но Валя не была в Санкт-Петербурге и восхищалась смелости оформления здешних витрин и наслаждалась воздухом, пахнущим морем. Казалось, всё это, даже воздух, имеет к ней какое-то особенное отношение.
Шведы и шведки выглядели более свободными, породистыми и жизнерадостными, чем финны, но казались более однообразно вылепленными. Словно были родственниками, по чистой случайности незнакомыми между собой. И одевались иначе, чем финны. Элегантно и продуманно.
Валю удивили и заоблачные ценники в витринах, и уличные артисты. На одном углу улицы Королевы на гитаре играл седой цыган, а девочка лет десяти в пёстрой юбке дёргала прохожих за одежду, чтоб дали монетку. На другом углу худющий молодой африканец, закрыв глаза, лупил по барабану.