Всего за 369 руб. Купить полную версию
К старшей школе я научилась сколачивать рамы и натягивать холсты на подрамники; распиливать деревянные планки, внимательно отмерив углы, и соединять их друг с другом. Думала, это поможет нам с матерью сблизиться. Поначалу так и было. Мне нравился процесс, и мама даже предлагала мне подписывать эти подрамники. Но однажды, вернувшись из университета на каникулы, я увидела, как мама мастерит их сама и дерево распиливает куда аккуратнее, чем удавалось мне. С тех пор я не сделала больше ни одного.
Мне трудно представить мать без кистей, красок и одежды в разноцветных пятнах. Бывало, она до того увлекалась, что отцу приходилось забирать ее из мастерской. Он в прямом смысле уносил ее оттуда, и, заметив их силуэты в окне, я воображала, будто папа спасает маму. В такие минуты она походила на тряпичную куклу голова на плече мужа, ноги болтаются.
На следующий день после того, как у нас побывали сестры, я сидела в сарае и наблюдала за матерью: кисть в руке, наспех нанесенная помада любимого красного цвета. Мама красила губы каждый день, сразу после утренних процедур. Даже заночевав в мастерской и не вымывшись перед сном, она с религиозным рвением чистила зубы, споласкивала лицо и наносила помаду. В уголках губ помада обычно слегка размазывалась, а когда мама ела, помада окрашивала зубы. Тщеславная привычка и единственный признак усилий, оттенявший ее красоту.
Мама вытерла большой палец о рубашку. Работала она всегда в одной и той же простой одежде перепачканной рубашке и заношенном комбинезоне. Даже зимой этот наряд не менялся. Папа не стал проводить в сарай отопление, боялся пожара. Мама утверждала, что прохлада ей нравится, но в особенно зябкие вечера надевала старые перчатки, в которых сделала прорези для пальцев.
Все хорошо, Сивил? не глядя на меня, спросила она.
Ага, устроилась на новую работу.
Сегодня?
Вообще-то три недели назад.
Ты мне не говорила.
Видела вчера девочек у нас дома? Это пациентки.
В честь моего первого рабочего дня папа купил ребрышки барбекю, но мама обладала способностью полностью отключаться от мира. Я еще ребенком заметила эту рассеянность, один из штрихов ее эксцентричного характера.
Нравится тебе? Мама отступила на шаг от холста.
Это уже законченный вариант?
Я тут же поняла, что ляпнула что-то обидное. Мамины полотна всегда казались мне непостижимыми. Она оставляла на холсте много пустоты, но краски поражали буйством цвета. Я часто вглядывалась в ее картины, пытаясь хотя бы по ним прочесть, что у мамы в душе, раз сама она открывается мне так редко.
Я не про картину. Работа тебе нравится?
Как раз пришла поговорить с тобой об этом. У девочек, которых ты видела, несколько лет назад умерла мать.
Она отколупнула пятнышко краски в правом нижнем углу холста.
Ужасно.
Произнесено это было таким тоном, что не поймешь, говорит она об осиротевших девочках или выносит вердикт картине.
Согласна, продолжила я. Они с папой и бабушкой живут в убогой хибаре на участке у белого фермера. Я пытаюсь переселить их в квартиру.
М-мм.
Я потрясла банку с деревянными брусками, привлекая ее внимание. Мама повернулась ко мне.
Ты поможешь мне? спросила я.
С чем?
С этим делом.
Сивил, ты правда мечтала именно о такой работе?
Мама задавала мне подобные вопросы столько, сколько я себя помню. Когда я мучительно выбирала между Таскиги, который окончил папа, и дорогим маминому сердцу Фиском[14], она спросила меня: «Сивил, ты правда мечтаешь учиться в Таскиги?» В четвертом классе я выиграла конкурс на знание орфографии среди учеников своей начальной школы, и папа записал меня на городской этап, желая проверить на прочность закон о сегрегации. Когда мы прошли регистрацию в мэрии, белый мальчишка плюнул на мои туфли, притворившись, что сделал это случайно. Накануне конкурса меня дважды стошнило. Утром, когда я завтракала хлопьями, мама спросила: «Ты правда мечтаешь туда поехать?» Вообще-то это действительно было моей мечтой, но маме я не призналась и ответила «нет». Тогда она разрешила остаться дома.
Мне нравится быть медсестрой, медленно произнесла я.
Это хорошо.
Я хотела спросить как мне найти им квартиру? Ты знаешь кого-нибудь, кто может помочь с соцжильем?
Моя знакомая в «Звеньях» работает в руководстве нового комплекса, Дикси-корта. Хочешь, я с ней свяжусь?
А ты сможешь? Я протянула к ней руку, но мама, заметив мое движение, отпрянула и взяла кисть.
Напомни мне завтра. Вечно все вылетает из головы.
Хорошо, мам. Напомню.
Я осталась смотреть, как она работает. Хотела побыть с ней еще пару минут. Даже погрузившись в себя, мама излучала особую силу; как свеча, озаряла все вокруг.
Этот желтый мне нравится.
Она взглянула на холст:
Да, хорошо вышло, правда?
10
В следующее воскресенье я наконец приняла приглашение Тая и отправилась к семейству Ралси на ужин. После знакомства с Таем Алиша уже дважды наведалась к ним, и пусть я сама подала ей идею, мне это не понравилось. Что, если Тай надумает встречаться с моей подругой?.. Я не рассказывала Алише о нашем прошлом, так что ее винить не за что. Сидя напротив родителей Тая, я старалась не поддаваться волнению.
Как я сама и многие наши ровесники в Монтгомери, Тай до сих пор жил с родителями. Большинство выбирало учебные заведения именно в Алабаме, потому что черных кампусов здесь было больше, чем в любом другом штате. Талладига, Стиллман, Сельма, Майлз, Оквуд, Таскиги и так далее и так далее. Те, кому повезло жить в кампусе, обычно возвращались домой сразу после выпускного и не съезжали, пока не найдут работу или не вступят в брак. До того, как Тай сгоряча сделал мне предложение, я сомневалась, что он когда-нибудь обзаведется семьей. Мне казалось, он из тех, кто остается под одной крышей с отцом и матерью до победного.
Ралси жили в бунгало с тремя спальнями, где во всех уголках, даже самых неожиданных, стояли цветочные горшки. Из-за обилия зелени их дом напоминал оранжерею. Мистер Ралси любил проходить по комнатам с ножницами, срезая увядшие листья, а иногда прямо посреди разговора наклонялся к ближайшему горшку и щупал грунт. Однако на самом деле страсть к растениям питал не он, а миссис Ралси. Даже когда места для них давно не осталось, она продолжала по воскресеньям приносить очередные горшки и выискивать свободную полку, столик или комод. Время от времени Тай выносил растения во двор и проверял, не пора ли их пересаживать. Ему особенно нравилось спасать те, которые с виду уже зачахли. Он заботился о растениях в доме не меньше, чем мать и отец.
Мы с Таем были единственными детьми в наших семьях, родились в один год и росли вместе. Помню, как однажды нам лет по одиннадцать он зашел ко мне в комнату и спросил, знаю ли я, чем отличаются однодольные растения от двудольных. Я сказала, что он талдычит слова из энциклопедий, пытаясь сойти за умного; Тай разозлился и обозвал меня мелюзгой. Тогда я наступила ему на ногу, и он убежал ябедничать матери.
Рада наконец тебя видеть, Сивил, сказала миссис Ралси во время ужина. Я уже начала думать, что вы с Таем поссорились.
Я нервно улыбнулась и взглянула на Тая, пытаясь угадать, говорил ли он родителям, что в прошлом году мы встречались. Даже если нет, миссис Ралси могла догадаться сама. Проницательности ей не занимать. Это была первая чернокожая женщина, открывшая в Монтгомери юридическую контору. Пару лет назад ее муж оставил работу и присоединился к ней. Когда-то, еще до нашего с Таем рождения, в городе было всего несколько чернокожих юристов, и мистер и миссис Ралси как раз в их числе.
Впрочем, миссис Ралси могла удивить не только любовью к растениям и успешной карьерой в юриспруденции. Она еще и великолепно готовила. Я не шучу на кухне эта женщина буквально феерила. Моя мать, конечно, тоже неординарная личность, вот только ее кухонные феерии обычно заканчивались пожарами.