Всего за 100 руб. Купить полную версию
Отношение к собственному служилому сословию, которое неразрывно связано с крестьянством, определялось теми же целями, что и в вопросе сбора податей овладеть всеми силами и средствами населения, чтобы никто не был пропущен, и теми же средствами прикрепления к месту и повинностям. Заботы об устройстве служилого класса, раздача ему поместий и его пополнение новыми верстаниями (в России в 1617 в.в. зачисление дворян, детей боярских и городовых казаков на военную службу с одновременным назначением земельного надела и денежного жалованья) в правление Филарета велись систематически и в 1636 г. особое «поместное Уложение» подвело тому некоторый итог. Поместная система и организация службы представлялись настолько обезличенными, что практика раздачи дворцовой земли к 1627 г. прекратилась. Идя навстречу желаниям служилых людей, правительство расширяет их права по распоряжению поместьями, разрешая мену, сдачу другому лицу в известных случаях, отдачу в приданое за дочерью. В то же время, правительство продолжало политику ограничения права распоряжения вотчинами, особенно жалованными и выслуженными, которых много было роздано в первую половину царствования. Общая тенденция этой эволюции подготовляла слияние поместий и вотчин в один разряд недвижимых дворянских имений (процесс, длившийся до 1714 г.)
Устраивая служилых людей на земле, верховная власть требовала от них постоянной готовности к строевой службе. Экономический кризис, разросшийся в последствиях Смуты, ставил эти требования в прямое противоречие с хозяйственным положением служилых земель. Мелкие поместья и вотчины служилого люда были в состоянии сильного разорения, главным образом, по недостатку рабочих рук. Даже более зажиточные московские дворяне, заявляли, что иные из них остались при 36 крестьянах на имение. Вопрос этот был настолько острым, что при Михаиле Фёдоровиче размер обязательной службе определился не как при И. Грозном, по площади земельного владения «с 100 четвертей добрые угожие земли человек на коне и в доспехе полном»31, а по количеству крестьян у служилого человека с 15 крестьян. Сами служилые полагали, что нести походную службу «без государева жалованья»» может тот, за кем числится 50 крестьян, а менее состоятельные нуждаются в денежной помощи. Тягость службы и общее моральное падение создавали в дворянской среде явления, аналогичные тем, с какими правительство боролось, разыскивая беглых посадских людей. Дворяне уклонялись от призыва в поход, оказывались «в нетях», а то и вовсе бросали свои поместья и «не хотя государевы службы служити и бедноти терпети» укрывались, подобно посадским закладникам, за бояр, поступая к ним в «добровольные холопы».
Служилые землевладельцы объясняли свою бедность и бессилие нести требуемую службу оскудением крестьянских рабочих рук в их поместьях и вотчинах. Неся урон от крестьянских побегов и в непосильном соперничестве из-за крестьян с крупными землевладельцами, они долго и тщетно добивались или отмены «урочных лет» по сыску беглых (в смысле перехода этого положения в пожизненное состояние) или его продления. И только в 1637 г. привилегия Троицкого монастыря была распространена на дворян и детей боярских окраинных и пригородных Москве городов, а в 1639 г. на служилых иноземцев: для них срок сыска стал девятилетним. Ещё через 3 года дворяне и дети боярские «всех городов» снова подали коллективную челобитную с просьбой вовсе «отставить» урочные годы, а «беглых крестьян и бобылей отдавати по поместным их и по вотчинным дачам и по писцовым книгам и выписям, кто кому чем крепок». Челобитье это было направлено против «сильных людей», которые, пользуясь установленными границами урочных лет, закрепляли за собой беглых крестьян, что по своему естественному характеру являлось посягательством в сторону мелкого служилого землевладения. Надо полагать, именно поэтому челобитье не имело успеха: царским указом 1642 г. срок урочных годов продлён только до 10 лет, а для вывезенных насильно до 15 лет. Но неминуемая угроза над крестьянством, которое хоть и нелегально, но пока всё же могло менять своих господ, а, соответственно, и условия существования, уже нависла совершенно определённо.
После Земского собора 1619 г. была несколько реформирована приказная система. 25 приказов стали постоянными. Их функции были схожи с современными министерствами. Несколько приказов носили временный характер и занимались текущими проблемами. Три приказа находились в ведении патриарха. Вновь был возрождён Челобитный приказ, но в него подавали уже не жалобы на чиновников, а предложения по улучшению страны. Жалобы же стали собирать в другом приказе «Что на сильных бьют челом». Новые функции появились у Земского приказа с 1629 г. он стал отвечать за пожарную безопасность городов. Для этого под его началом создавались дежурные команды пожарных.
Однако чёткого разграничения функций между всеми приказами ещё не было, сказывался прежний территориальный принцип осуществления власти. Одни и те же административно-полицейские функции были и у Разрядного и у Разбойного, и у Стрелецкого и у Земского приказов.
Основным законодательным документом считался Судебник 1550 г., но в дополнение к нему было создано множество законов, которые хранились в разных приказах и иногда друг другу противоречили. К концу царствования Михаила вопрос о новом своде законов стоял исключительно остро.
После составления писцовых и дозорных книг взимание налогов несколько упорядочилось. Постоянные налоги делились на две группы: окладные и косвенные налоги и неокладные (пошлины и пени). Основным окладным налогом было тягло плата за землю, которая использовалась («живущая четверть»), косвенными налогами были таможенные сборы, кабацкие и стрелецкие деньги, хлебные запасы, ямская гоньба, городовое и мостовое дело и др. Они обычно собирались со всего города.
Неокладными налогами были различные пени, штрафы, плата за судейство и многое другое. Кроме того всё население было обязано при необходимости принимать на своих дворах иностранные полки, ратных людей, царских гонцов, кормить их самих, слуг и лошадей.
В 1627 г. был принят закон о подводах для государственных перевозок. По нему все категории населения в случае необходимости обязаны были поставлять определённое количество подвод. Больше всего подвод должны были выделять митрополиты и бояре 20.
Новый закон касался бесчестья. Теперь обидчик не выдавался «головой» обиженному, а платил большой денежный штраф. Несколько законов затрагивали вопросы пьянства. На гостиных дворах и в крупных торговых городах было запрещено открывать корчмы. Пить разрешалось только несколько раз в году по большим праздникам. Замеченных в пьянстве сажали в тюрьмы, били кнутом или с позором водили по городским улицам. Также запрещалось и табакокурение, от которого часто случались пожары.
Филарет стоял у истоков многих начинаний, призванных укрепить расшатавшийся государственный организм. Внешне первоначальные мероприятия выглядели как возвращение к лучшим традициям Московского государства прошлого столетия. При царе активно трудилась Боярская дума, новые законы выходили с прежней формулировкой «уложил царь со своими бояры». Занятие многих государственных должностей определялось системой местничества, т.е. знатностью боярского рода и тем, какие должности занимали предки (продвижение бояр по службе фиксировалось в специальных разрядных книгах). Обычаи ограничивали в своих действиях царя и родовитую знать. «А вновь Московский царь из бояр, и из ближних, и из иных чинов людей, князем учинити не может никого, кроме боярства и иных чинов, потому что не обычай тому есть и не повелось»32 писал беглый московский подьячий Григорий Котошихин. Но в действительности у боярства оставалось с каждым годом всё меньше и меньше власти. Самых решительных бояр Филарет убрал из Москвы: князя И. В. Голицына сослали в Пермь, князя Д. Ф. Трубецкого отправили воеводой в Сибирь. Среди бояр и думных дворян появилось множество новых фамилий, оттеснивших от управления старую титулованную знать среди них Стрешневы, Нарышкины, Милославские, Толстые и др. Сама Дума постепенно превращалась в придаток системы администрации, решала бесконечную массу второстепенных дел. Наиболее же важные вопросы царь и патриарх стремились решать самостоятельно, издавая именные указы (указы от имени одного монарха, без одобрения Думы) или же привлекая к обсуждению Земские соборы.