Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Оставив сына на попечение директора гимназии, вечером следующего дня Шмуэль Расин отправился в обратное плавание в Россию. Он обещал вернуться в будущем году и взять Иону домой на каникулы. Денег в банке он оставил в расчёте на год.
На пристани Яффо Иона стоял рядом с фотографом Липскером и, задрав голову, глядел на отца. С борта парохода Шмуэль махал сыну шляпой, смятой в правой руке. В лучах закатного солнца отливала медью его рыжая борода. Лицо отца было красным. Мальчику казалось, что от сдерживаемых слёз. Иона тоже крепился. Он дал себе слово никогда больше не плакать на людях. И твёрдо решил не просить у отца любви и снисхождения.
Якорная цепь со скрипом поползла во чрево корабля. Чайки с криком кружили над ним. Между кораблём и причалом медленно увеличивалась полоса глубокой морской воды. Она, как разверзшаяся пропасть, внезапно оборвала беззаботное детство Ионы. Шмуэль Расин в последний раз видел своего младшего сына.
Когда провожающие вернулись в город, тёмная южная ночь уже укутала звёздным покрывалом маленький Тель-Авив. В лунном свете тихо плескалось море.
В эту ночь мальчик не мог уснуть. Он смотрел сквозь окно в бездонное небо в надежде увидеть там Отца Небесного, надеялся услышать от него слова утешения. Но за окном была только темнота и, как начищенные оловянные пуговицы на мундире, безразлично блестели в пустом небе звёзды. Тогда Иона дал себе ещё одно обещание. Он пока не решался погрешить против Всевышнего, не мог сформулировать свои претензии к нему, но решил, что никогда больше не будет молиться и просить Бога о помощи.
В минуты, когда подступала тоска, Иона подолгу глядел из окон гимназии на проходящие мимо поезда. Мечтал побывать в Иерусалиме, отправиться в путешествие, увидеть дальние города. В новом Тель-Авиве всё окружающее поддерживало Иону в его безбожии. Жители строящегося Тель-Авива люди, составившие будущую славу страны, писатели, художники и поэты жили богемной жизнью. По вечерам по бульвару Ротшильда гуляли люди среднего достатка, а в песчаных дюнах у моря слышался смех молодых парочек. Много надежд возлагали евреи на новый город, выросший на холме Гиват Тиква Холм Надежды. И сколько же их разбилось об этот холм!
Иногда по вечерам, когда спадала жара, Иона добирался до Яффо. Он с любопытством разглядывал бесконечные галантерейные лавки арабов, обувные и мануфактурные магазинчики евреев, товары торговцев-христиан. В Яффо была железнодорожная станция. Шумные толпы озабоченных людей спешили в порт. Конные дилижансы подвозили пассажиров к пароходам. Никем не замеченный среди сутолоки и гама мальчик вдыхал в порту особый запах моря, с тоской смотрел на причаливающие корабли. Не признаваясь себе, он ждал, что однажды на берег сойдёт отец и заберёт его домой, к маме. Прошёл год, но ни один пароход не привёз отца
***
Через судьбу Ионы Расина, прибывшего в Палестину в 1913 году одиннадцатилетним ребёнком, прошла вся история становления государства Израиль. Он был причастен к организации отрядов самообороны, из которых выросла армия страны. Погиб Иона Расин от рук арабов на дороге в Иерусалим за полгода до становления государства, для создания которого он сделал очень много.
Вероника Богданова
«Перезимуем. Переждём»
Перезимуем. Переждём.Расправим плечи незаметно.Весенним выплачем дождёмЛюбви печали безответной.Стряхнём снежинок перхоть вразС концертных фраков цвета мрака,И чёткость музыкальных фразНа белый шум пойдёт в атаку.Да будет слышен каждый звук!И мы, мелодии внимая,Решимся на касанье рук Предтечу гроз в начале мая«Хочется лета. Не где-то вдали, а в душе»
Хочется лета. Не где-то вдали, а в душе,Там, где остра по-особому солнца нехватка.Как эту зиму проклятую выгнать взашей,Чтоб забрала она холод свой весь, без остатка?Чтоб согревали под вечер не плед и не чай:Эти тепла суррогаты, что ждут тебя дома?..Хочется солнце в улыбке поймать невзначай,Близость души ощутив, что пока незнакома«Мне дождь опять напомнил об Исакии»
Мне дождь опять напомнил об Исакии,О лестнице под купол по спирали,И как дождинки блузку мне закапалиИспачкали! А душу отстиралиЯ наверху стояла, оглушённаяСимфонией распахнутого мира,Как будто в гости к Богу приглашённаяВ застеленную тучами квартиру.Потом я вниз спускалась осторожненько:Боялась расплескать то, чем наполнилСосуд души опустошённой БоженькаШепну дождю: «Спасибо, что напомнил!»Чистильщик
Я безжалостно и упорноОтделяю от плевел зёрна:Бесконечности урожаяВсем нутром своим возражая,Продолжаю свой труд сизифов:Чищу быль от коварных мифов,Горечь правды от грязи ложной,Понимая, что невозможноС этим справиться в одиночку,Чтоб однажды поставить точку,Просто выдохнуть, подытожитьНо нельзя! Каждый день, что прожит,Как бездонный мешок И снова,Свято веря в первооснову,Отделяю от плевел зёрна:Горстка белого рядом с чёрным,Рядом с чем-то невнятно-серым,Что насыпано щедрой меройО спасении умоляю!Только, зубы сжав, отделяю.Пусть от жизненной злой наукиУстаю, опуская руки,Прошепчу: «Помоги мне, Боже!»И продолжу Ведь кто-то долженМорок
Морок. Туман. Бестелесная сущность.Фото чужое на личной странице.Ангел-хранитель, что с неба отпущен?Демон, что ночью навязчиво снится?Голос скользит по душе, не касаясьСамых глубин, где ответы таятся.Буду ли после испытывать завистьК той, кем была я с тобой?.. Не боятьсяТы научил подворотен безлюдных,Тёмных подъездов, где прячутся тени,Был экзотической специей в блюде,Вещью случайной средь приобретений,Ветра порывом, над сонною гладьюЖизни моей пролетевшим внезапно,Мимо спешаТолько будь ты неладен,Если лишишь меня этого завтра!«Мир изменчив и многолик»
Мир изменчив и многоликНа воде качается блик,Невесомой тенью скользяВот и мне бы так да нельзя:От рожденья данная сутьЧеловеку не ускользнутьОт забот, что держат в пленуИ упорно тянут ко дну.Как смириться с этой бедой:Я скользить хочу над водойИ, её касаясь едва,Облака душой задевать!Только эту душу мою,Что парить мечтает в раю,Так жестоко и невпопадЗагоняют, бедную, в адИ смеются вслед: мол, онаТак некстати обнажена,И грешна она, стало быть:Слишком многих смеет любить,Не считая, всё отдаёт,Да ещё при этом поёт!Нет бы плакать в горестный мигМир изменчив и многоликОщутить свободу спеша,Вновь в него ныряет душа:Вдруг удастся хоть на чуть-чутьЛёгким бликом сверху скользнутьИ снова жить!
Жить! Танцевать, смотреть на звёзды, плакатьИ с многоликим миром в унисонЗвучать, души истерзанную мякотьБаюкая, но опасаясь в сонОтправить, вдруг окажется он вечнымИ, успокоив, умертвит внутриТот свет, что делал сердце человечнымИ боль в тебе, как музыку, творил?..Без этой боли так легко смеяться,Уверовав в беспечность бытияФальшивы слёзы на лице паяца,А сколько стоит искренность твоя?Актёр ли, зритель этой вечной драмы,Ты не предъявишь душу, как билетНе спится ей Залижет наспех раны И снова жить, сквозь боль летя на свет!..Недо
От проигранной жизни мы сходим с ума,От бездарных своих многочисленных «недо»:Недосказанность фраз студит губы зима,Недокаменность льда, недотаянность снегаИ недовоплощенье себя самого,Но того, кем задуман ты был изначальноНе доплакать от горя больнее всегоНе допеть. Не доплыть. Не домыслить молчаньеВеснушки снегопада
Серое небо в бесчисленных крапинах снежных Словно в веснушках лицо, но немного грустней.Есть в снегопадах какая-то странная нежность:Хочется слиться душой неприкаянной с ней.Только вот как это сделать? Взлететь? Окунуться?