Всего за 299 руб. Купить полную версию
Ну и болван же ты старый! вспыхнул вновь обретший голос камин. Нашел-таки себе забаву! И, побудив того вскочить на ноги и вжаться в ближайший угол, камин вернул несчастному его же гогот троекратным эхом. Конторскую жизнь твою вмиг порешу, зубоскал ты эдакий!
Покуда стены содрогались бранью, старик скользнул в кресло и стал выжидать. Как-никак, а привычное место придавало мужества. Скоро шум поулег, стены унялись, камин зашелся одышкой, кашляя хлопьями зеленоватой сажи. Шиперо, пользуясь случаем, принял церемониальную в деловых кругах позу и поспешил высказаться:
Извольте, любезный! Однако не зубоскал я вовсе и, как вы соблаговолили выразиться, никоим образом не болван. Пожалуй, что имел я неосторожность визиту вашему смутиться Но простите мне Вы и впрямь гость отнюдь не обычный.
Полно! перебил его вмиг посерьезневший каминный житель. От тебя, невежды, проку нет, коли не чтишь ты вверенное! Архив сей непростой! Горе тебе за недогляд летописный!
Архивариус не знал, как держать ответ. Всю жизнь, еще задолго до пропажи отца, только разум его юный окреп, он вовлекся в семейное дело со смирением сердца. Год за годом, огарок за огарком он жертвовал частной жизнью в угоду сохранности исторического архива, и единственное, чего не учел, бремя продолжения рода, дабы все усилия старших мужей семьи не канули в лету. И вот, когда эпилог его жизни стал уж различим, к нему является дух и объявляет потраченные им за неблагодарным занятием годы небрежением! Ох, горе, горе истинно на голову его седую! И едва не навзрыд он таки ответствовал:
А что же до вас? прилила к глазам кровь. Вы утверждаете, что дело это общее. И, позвольте, столь же, сколь и мне, вам принадлежит! ухватил он себя за ворот. Тут и вина пополам, коли так!
Дожидаясь по меньшему сожжения заживо, Шиперо инстинктивно зажмурился и подался к остову видавшего и не такие виды кресла. А дело в том, что в этом кабинете, где когда-то восседал его дед, а потом и отец, Шиперо принимал посетителей абсолютно разного происхождения и толка. Примерно четверть века назад в этом самом кресле ему довелось получить серьезное ранение в схватке за древнейший амулет, за коим охотилась шайка черных антикваров. Засим, несколькими годами позже, он чуть было не потерял глаз и свободу, оказывая сопротивление городским чиновникам, жадным до почетных кусков земли и десятками лет вменяющим ему различного рода бумажные огрехи. Пусть и нелюдим был наш герой, а все же делам людским дивиться перестал. Но сейчас сейчас было другое дело! «Гость этот, думалось Лойду, не человек, но речист. Не дьявол, а безо всяких спичек волен над огнем. Чего было еще ожидать, кроме упреков, меньшего из всех зол? Почем мне, бедняге, знать?»
А гость меж тем со злым деянием медлил. Лишь малахитовое пламя камина свидетельствовало о его присутствии. Порешив, что виниться ему не по что, Лойд вновь оправился по-служебному и деловито проворчал:
Нет мне нужды конфузиться. Наследное я уберег. Что до вас, то извинений я не жду, так и знайте. Стар я для обид. А прочее, раз завсегдатай вы, нам обоим известно.
Ответное молчание тяготило, и даже мирное потрескивание пламени не внушало утешения.
Стало быть, вы здесь постоялец, отходчиво протянул Шиперо. И, паузой измерив тон беседы, продолжил: А поди ж угадай, не привиделось ли
По-видимому, оскорбившись столь вопиющему неприятию, безликий подал отмщения голос:
Так почто мешкаешь? Коли я наваждение, разрешите быть свободным!
Шутливое изречение нимало позабавило его самого, потому как тотчас в камине заплясали задорные искры. Архивариус перевел дух, посчитав воцарившийся порядок добрым знаком, и поспешил приличествовать:
Ну что вы, право! Для меня великая честь иметь с вами знакомство! А затем, толком не разобравшись в собственных чувствах, вдруг выпалил: Черт-те что творится, знаете ли
И черт умнее тебя, окаянного! внезапно рассвирепел гость, вернув беседу к прежнему накалу. Твоя жизнь и гроша ломаного не стоит! А только путь тебе надлежит, да нехоженый!
Нечего и говорить: и без того не видавший солнца Шиперо ныне совсем побелел. Мало ему происков нечистой силы, так еще и на склоне лет, когда старикам положено иметь покой, он вынужден податься в скитальцы! Ишь чего выдумал! Вовек тому не бывать! Пусть так и знает! И только он хватил побольше воздуха, чтобы огласить на сей счет свое решение, как к нему вернулось самообладание. Положение его пусть и было незавидным, а все же польза в нем наличествовала. Безликий мог знать частности пропажи его отца. Надежд на возвращение последнего, конечно, не осталось. Однако Шиперо не хотел упустить случая упокоиться со знанием участи своего родителя. Коли сегодня особенная для истории Иррувима дата, что, помимо прочего, каким-то образом связана с ним самим, значит, объяснение он таки получит, а заодно и выведает про отца. Посему было принято новое решение: во что бы то ни стало обо всем допросить безликого и засим, не давая обещаний, ожидать благоприятного исхода.
Что ж Закат близится! Прошу, перейдем к делу! пошел он в наступление.
Клинопись! прогремело в ответ. Толкуй же!
Запасшись терпением, Лойд заботливо поднес глиняный артефакт к свету лампы. Следовало начать с предпоследней строки так подсказывало чутье, и он принялся истолковывать писание:
Тут сказано: некогда смерть громом заговорит и солнце закровоточит; тогда ветры населят землю; смерть последнего чистокровного сына тому причиной будет; и безбы́тие настанет, чтец закашлялся. Недоброе предчувствие им овладело. Полукровке по роду предстать пред волей бога завещано.
Речь оборвалась. Шиперо уставился на пылающий камин и тотчас взвился, как кипятком облитый.
В самом деле, не думаете же вы Ох, ну уж! Черт-те что!
Ноги его так и подкручивало от возбуждения. Посему, восстав духом, Шиперо пустился трусцой по кабинету, не забывая приправлять свой моцион проклятьями: «Вот уж нет! Чтобы я Да ни в жизнь! Чес-слово! Уму непостижимо»
Не дожидаясь, покуда рассудок старика вернется на круги своя, невидимый возобновил свои наставления:
Побереги прыть и не упрямься, рохля! Того гляди, чего и похуже случится!
Да чтоб вас! вскинулся Шиперо, раздражаясь пуще прежнего. Ведь мне без малого шесть десятков! Ну, коня мне, что ли, жалко? Почто мне эти подвиги? Увольте! Ну какой, какой из меня рыцарь? Да и земли те давно на картах не значатся! Где искать их, треклятые, прикажете?
Кручину брось, а земли сами тебя найдут. Помяни мое слово!
О горе мне, старику!
Безутешный Шиперо повалился в кресло и отдался стенаниям. Кудлатая голова упала на подлокотник, сотрясаясь крупной дрожью, из немощной груди вырвался глухой стон, и всякий случайный визитер непременно бы подумал, что случилось нечто непоправимое, нечто ужасное. И оказался бы прав. Ведь преемник, как никто другой, понимал: архив его хранит подлинную, хоть и незапамятную историю великого рода, только потому и обросшую мифами, что правда о нем некогда сводила с ума целые династии искателей бессмертия. А еще он знал, что однажды и ему придется заплатить свою цену за хранение священных тайн, что в свое время настигло и многочисленных его праотцов.
Писанные пророчества несли огромную ценность: они грозили разрушительными войнами, предсказывали стихийные бедствия, вырождение и даже уносящие тысячи жизней эпидемии. В ведении архива было не только прошлое и настоящее, но и будущее стран и народов. Да что там всей поднебесной! И на все это была воля богов, алчущих слез покаяния за скверну обретшей свободу человеческой души.
Однако богам свойственна мудрость. Посему в особых писаниях была означена их воля, подлежащая исполнению. И дабы не чуждались люди на веру брать предвечный канон, предписали боги плату за него. Но до свободы люди охочи, и грехи чувственные им милы. Оттого за волей богов спокон веков закрепилась слава непреложных пророчеств добровольной платы в обмен на судьбы, свободные от строгих вероучений.