Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Аркадий начал медленно поворачиваться, собираясь покинуть комнату, но задержался и вновь улыбнулся.
Но есть ещё кое-что, о чём ты должна знать, Лера, кое-что очень важное. Я умею ловить правильные взгляды, но никогда раньше не чувствовал той искры, о которой рассказал. Той искры, которая заставляет меня произносить слова по-настоящему и хотеть хотеть говорить о чувствах. Раньше так было один-единственный раз. И теперь с тобой, Лера. Удивительно, но почему-то с тобой.
Больше он не задерживался. Вернулся в кабинет, запустил программу на ноутбуке и подменил информацию в базе данных авиакомпании, убрав из неё все упоминания о том, что Валерия Герасимова путешествовала из Москвы в Иркутск. А когда закончил, вновь посмотрел на монитор, приблизил изображение и коснулся ягодиц девушки. Очень мягко. И улыбнулся так, словно в самом деле ощутил кончиками пальцев нежную кожу и приятную упругость молодого тела. Будто ласкал её, постепенно разжигая.
Прикоснулся так, будто любил.
Лера по-прежнему лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку, показывая себя со спины. Лежала спокойно, не шевелясь и не вздрагивая, что давалось ей с огромным трудом, зато Аркадий не видел, что из закрытых глаз девушки льются слёзы.
Она не знала о видеокамере, но не хотела их показывать.
Даже себе.
11 лет назад, август
Есть ли в реальности окружающего мира место необъяснимому?
Или мы сами вводим его в жизнь, определяя, во что нужно верить, а во что нет? Определяя для себя. А потом верим в то, что выбрали, и наша вера порождает надежду. И даёт нам силу пройти через любые испытания. А если сил оказывается мало, если мы не можем в реальности найти нужного или необходимого, то обращаемся к тому, чьё существование не доказано, но возможно в надежде обрести то, чего нам так отчаянно не хватает. Чего мы жаждем. О чём мечтаем. Без чего не можем жить Мы просим о милости, подобно сдавшемуся в плен солдату, и так теряем право на самостоятельное решение. Ведь если милость оказана за неё нужно платить. Так или иначе платить.
И чем больше мы получим тем больше придётся отдать.
Но мало кто думает о том, что каждая исполненная просьба имеет свою цену. Ведь мы подсознательно считаем, что существование необъяснимого не доказано, а только возможно. И если после обращения всё-таки обретаем желаемое, то списываем приобретение на «случайность» или «совпадение», на «удачный расклад», стараясь позабыть о том, что искренне верили. Что жаждали. Что были готовы на всё. Мы стараемся вернуться в привычную реальность, в которой всему есть логичное объяснение, пусть даже на уровне «повезло!». Стараемся не думать о том, что получили не потому, что «так совпало», а потому что просили.
Людям не нравится чувствовать себя должниками.
А многие этого боятся боятся думать о том, что стали обязаны таинственному необъяснимому, продемонстрировавшему невероятную силу. Парадокс: люди приходят с мольбой, уповая на силу тех, кто является их последней надеждой, а убедившись в могуществе тех, к кому обратились начинают их бояться.
Люди такие люди
Но я не обвиняю их ни в чём и уж конечно не смеюсь над их непоследовательностью и страхами. Сам я слишком прагматичен, чтобы полагаться на необъяснимое, как в литературе, так и в жизни, но догадываюсь, что движет теми, кто верит надежда. Которая иногда оказывается столь эфемерной, что поддержать её способен лишь тот, чьё существование не доказано, а только возможно. Поэтому я не осуждаю людей: ведь часто, чертовски часто бывает так, что человек живёт лишь до тех пор, пока у него остаётся надежда.
Пусть даже на того, чьё существование не доказано
///
Приезжай за нами в воскресенье в три дня, сказал Кейн, глядя лодочнику в глаза. Договорились?
А не поздно? удивился тот. Пока до Хужира дойдём, пока вы до парома потом доедете[4]
У тебя что, планы на вечер? поднял брови Кейн.
Лодочник осёкся. Замолчал, глядя на собеседника в упор и пытаясь понять, как реагировать на вопрос, который прозвучал не грубо, но очень жёстко. Так спрашивал командир роты, когда юный лодочник отдавал Родине долг в Забайкальском военном округе, и этот молодой мужчина вольно или невольно с такой точностью скопировал интонации капитана Рюмина, что лодочник едва не вытянулся по стойке «смирно». Но опомнился и лишь головой покачал, удивляясь, с какой лёгкостью мальчишке удалось смутить его мужика пожившего и битого.
«А может, он тоже офицер?»
Кейн, в свою очередь, старался держаться спокойно и не выдать охватившего его раздражения. Лодочник ему не понравился с первого взгляда: грузный, неторопливый, явно себе на уме дядька, задающий слишком много вопросов, которые Кейн воспринимал как попытку влезть не в своё дело. Но и деваться было некуда: когда молодой человек сообразил, что в арендованную на выходные лодку вся компания не поместится, искать вторую было поздно и пришлось договариваться с чересчур любопытным толстяком, который, к тому же, откровенно пялился на легко одетых девушек.
Планов на вечер у меня нет. Но вы, получается, в ночь в Иркутск поедете?
Нам главное на паром успеть, а дальше, да в ночь, ответил Кейн. И с усмешкой добавил: Не люблю стоять в пробках.
Ну, как скажешь, развёл руками лодочник. Приплыву в воскресенье в три.
Вот и хорошо.
Фразой и тоном Кейн дал понять, что разговор окончен, однако лодочник бросил взгляд на склонившуюся к рюкзаку Зебру, вздохнул и вдруг спросил:
Ты хорошо подумал?
О чём? не понял Кейн, мысленно уже распрощавшийся с толстяком.
Местные к мысу Рытому с опаской относятся. И слухи о нём самые разные ходят.
Что говорят? осведомился Кейн, демонстративно переводя взгляд с лодочника на расположившихся на берегу друзей. У них получилось добраться до мыса довольно рано, ещё и четырёх часов не было, но до вечера нужно успеть обустроить лагерь в том месте, которое он выбрал, и времени на болтовню тратить не следовало. Однако толстяк ещё на Ольхоне пытался поделиться известными ему сведениями о мысе Рытом, и Кейн решил его выслушать, несмотря на то что его собственная информация была куда объёмнее той, которую лодочник сумел собрать за всю жизнь. Причин же для проявления вежливости было две. Во-первых, обычные туристы никогда не откажутся от подобного разговора чтобы потом с придыханием пересказывать друзьям и родственникам узнанные «тайны». Во-вторых, глупо ссориться с тем, кому предстоит забрать команду из этого дикого края. Ещё обидится и не приплывёт, скажет, что «забыл». А на одной лодке придётся делать две ходки
Шаман говорит, что здесь запретное для людей место, даже для шаманов запретное, негромко рассказал толстяк. Тот, кто здесь живёт, чужих не любит, сам никого не зовёт и ходить никому не разрешает. Так что лучше его не раздражать.
Сообщение не содержало ничего принципиально нового, однако в целях поддержания рабочих отношений пришлось изобразить интерес:
Ты сам с шаманом говорил?
Доводилось.
Кейн вздохнул, показав, что услышанное произвело на него сильное впечатление, но промолчал. Лодочник же принял вздох собеседника за чистую монету и предложил:
Хочешь, я тебя на другой мыс заброшу? За те же деньги. Здесь полно удобных мест, где можно спокойно встать лагерем.
Почему ты это предлагаешь?
О тебе беспокоюсь. И о них. Толстяк кивнул на ребят. Давай переедем, пока вы лагерь не разбили.
Кейн вздохнул ещё раз, так же тяжело, ловко демонстрируя лодочнику напряжённую работу мысли, после чего покачал головой и медленно ответил:
Я ценю твою заботу, правда ценю, но мы останемся здесь. Так уж решили.
Как знаешь. Лодочник снова посмотрел на Зебру. В воскресенье в три.