Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
И они долго, почти полминуты, смотрели друг на друга. Моргали, конечно, не дети всё-таки, но молчали. Затем Вербин поинтересовался:
В «бизнесе» мест не хватило?
И услышал в ответ громкий, необычайно заразительный смех.
Что меня выдало? отсмеявшись, спросил блондин.
Галстук очень красиво завязан.
Научить этому узлу?
Вы не похожи на человека, который сам себе завязывает галстуки, заметил Вербин.
А как иначе? удивился в ответ попутчик. Галстук это не «что-то там на шее мешается», но главный элемент мужской индивидуальности сейчас мы говорим об одежде, как вы понимаете. Галстук это единственное, что нельзя дарить мужчине по праздникам, тем более женщинам. Ну и я не женат.
Как и большинство здоровенных, понимающих свою силу мужиков, блондин был добродушным, во всяком случае, хотел таким казаться. Лицо он имел располагающее, большие серые глаза смотрели приветливо, а густая, идеально подстриженная борода на взгляд Феликса, длинновата, но в целом, нормально добавляла шарма, а не казалась данью моде.
Поверьте я никогда не знакомлюсь с попутчиками. Но для вас сделаю исключение. Он протянул руку. Александр.
Феликс, ответил Вербин, отвечая на рукопожатие. Крепкое, но не нарочитое: блондину не требовалось доказывать окружающим свою мощь, и он всем пожимал руки с одинаковой силой. Ну, наверное, за исключением стариков, женщин и детей. Очень приятно.
Взаимно.
Почему решили оказать мне честь?
Вы наглый, с улыбкой ответил Александр, глядя Вербину в глаза. Ответ ни в коем случае не был оскорблением: Феликс спросил блондин ответил. Причём подразумевалось, что окажись Вербин обычным, вежливым, рука не была бы протянута.
Может, дерзкий? предложил свою версию Феликс.
Нет, именно наглый, покачал головой Александр. И на всякий случай добавил: Но это не оскорбление.
Я понял, кивнул Вербин.
Это у вас врождённое, нечто такое, чему вы не в состоянии противиться и не способны контролировать. Это здоровый признак столичного жителя, продолжил блондин, не дожидаясь ответа. Ма-асквич, да?
Александр намеренно подчеркнул в этом слове знаменитое московское «аканье».
Коренной.
То есть не прибыли из какого-нибудь имперского захолустья с прочей пеной перестройки?
Живём в большой деревне, сколько себя помним, ещё прапрадед мой к колодцу на Ордынке бегал, в тон собеседнику ответил Феликс и ехидно поинтересовался: Хотите угадаю, откуда вы?
Институт Отта, с гордостью произнёс Александр. Вам это о чём-то говорит?[3]
Достойно, кивнул Вербин. Потом, конечно, физико-математический лицей? Двести тридцать девятый?
Как вы догадались?
По узлу галстука.
Я ведь говорю наглый. На этот раз Александр не рассмеялся захохотал. Кажется, я рад, что мы познакомились.
Я пока не знаю, но близок к тому, чтобы с вами согласиться, улыбнулся в ответ Феликс. В Иркутск по работе?
Совмещаю приятное с полезным: предложили две командировки на выбор Иркутск или Владивосток, я и вспомнил, что никогда не был на Байкале.
А во Владивостоке?
Тоже не был.
Монетку бросали?
Решил начать с того, что ближе. Александр пожал могучими плечами и поинтересовался: А вы?
Только отпуск, ответил Вербин. Никаких командировок.
В отпуск в одиночестве? Или догоняете друзей?
Друзья в Иркутске, уточнил Феликс. Позвали посмотреть Байкал.
Тоже впервые?
Один раз выбирался. Давно.
Вот и я впервые. Александр по-прежнему не заморачивался с выслушиванием ответных реплик. Честно говоря, я бы от этих командировок отболтался, всегда отбалтывался, но потом подумал: какого чёрта? Жить в России и не побывать на Байкале глупо и в своём роде неприлично. Как там: «Славное море привольный Байкал, славный корабль омулёвая бочка». Помнишь классику? Ничего, что я на «ты»? Вот и славно. Омулёвая бочка, да легендарная, если вдуматься, ёмкость. У меня друг периодически в Иркутск мотается, омуля привозит, ну, рыба как рыба, но я решил посмотреть, откуда она берётся и вообще, есть ли это озеро или название напитка полностью выдумано. Жаль, что в нём купаться холодно, но проверим. Я к холодной воде привычный, у нас, в Питере, тёплую воду даже летом не часто включают, Балтика, слышал? Ну, как, Балтика Финский залив. Нет, я его люблю и всё такое, но, собака, холодный, конечно. Ты сам из Москвы? Ну, не расстраивайся. Так вот, Байкал, вроде, пресный, а в остальном такой же холодный, как залив. И сам Иркутск, конечно, город интересный: шаманы, декабристы, Колчака расстреляли за один день посмотреть не успеешь. В общем, я решил порешать командировочные дела и задержаться. А ты надолго?
На неделю, не меньше. А там как пойдёт.
Феликс пока не знал, сколько времени ему понадобится, чтобы захотеть вернуться в Москву. Не испытывая при этом острой боли. Потому что болеть его душа будет всегда.
Хорошо, когда отпуск длинный и можно самому решать, что с ним делать, прокомментировал его слова Александр.
Ну не то, чтобы
Или ты какой-то из творческих? Писатель там, или художник? И располагаешь своим временем?
Разве плохо быть кем-то из творческих? удивился Вербин.
Наверное, нормально, я не пробовал, поэтому точно не знаю, свободно ответил Александр. Но пьёте вы много.
Не я они.
Тогда хорошо. Однако понять, что именно «хорошо», из ответа блондина не было никакой возможности. То ли то, что Феликс не оказался писателем или художником, то ли то, что много пьёт не он, а некие «они». Я тоже как-то думал написать книгу, но потом понял, что народа ещё много в живых осталось, может возникнуть недопонимание: кто-то себя не найдёт, кто-то, наоборот узнает, а оно мне надо? Ну, или, например, заявятся ребята из налоговой, там ведь не по всем делам срок давности истёк, и начнутся глупые расспросы: «Что это у вас, голубчик, на сто тридцать девятой странице приблизительно на восемь лет с конфискацией написано?» Вот и получается: что рассказать есть, амбиций полно, русский литературный вроде нормальный, а с книгой обождать придётся пока народ перемрёт, да сроки истекут. Ну, я человек молодой, подожду
Послушайте, молодой человек, вы не могли бы вести себя потише? попросил сидящий позади мужчина.
Увлёкшись разговором, Феликс и Александр не обратили внимания ни на руление, ни на взлёт, пережив которые, некоторые пассажиры решили вздремнуть и оказались весьма недовольны шумными соседями.
Услышав вопрос, Александр обернулся, обаятельно улыбнулся и ответил:
Мог бы, но зачем?
Ответ прозвучал настолько спокойно и естественно, что сосед не уловил нахальный подтекст и объяснил:
Люди пытаются спать.
У нас ночной рейс, если вы не заметили, добавил второй мужик.
А вы правда спите в самолёте? притворно изумился Александр.
Да.
Разумеется.
То есть вас совсем не пугает, что вы находитесь на высоте десять тысяч метров и со скоростью девятьсот километров в час мчитесь в весьма условном направлении? Будучи запертыми в железяке, весом девяносто тонн? Вы вообще можете себе представить девяносто тонн? Я в армии танкистом служил, знаете, сколько танк весит? Сорок тонн. В два с лишним раза меньше. И он по земле ползает, понимаете? Ему падать некуда. Хотя с чего там падать? Вы способны поднять сорок тонн? Мало кто может. И танк сам себя высоко не поднимет, разве что прыгнуть может, если разгонится, и то недалеко. А мы сейчас на десяти тысячах метров! Вы знаете высоту Эвереста? Восемь километров. Знаете, сколько до него отсюда спускаться надо? Например, на санках? Два километра строго вниз. Александр указал глазами на пол. А наши санки весят девяносто тонн, и возникает вопрос: как они вообще на такую высоту взобрались?
Мужики переглянулись.
Иногда нужно задумываться над тем, что нас окружает, серьёзно и с большой грустью произнёс Александр. И тогда сон уходит сам собой. После чего вновь повернулся к Феликсу и как ни в чём не бывало поинтересовался: Так на чём мы остановились? Но ответить не позволил: Ты по какому ведомству проходишь?