Всего за 589 руб. Купить полную версию
Книги Алексея Максимовича читали все, по его пьесам ставили спектакли, день рождения писателя отмечали как самый любимый семейный праздник, в этот день ставили пьесу «На дне». Антон Семенович считал, что в этой пьесе звучит трагическая линия разрыва между «безжалостной обреченностью и душевной человеческой прелестью забытых в обществе людей».
Колонисты с гордостью носили имя горьковцы, гордились тем, что колония названа именем любимого писателя, гордились своей перепиской с Алексеем Максимовичем. Не случайно «Педагогическая поэма» имеет посвящение: «С преданностью и любовью нашему шефу, другу и учителю Максиму Горькому».
* * *
Об А. С. Макаренко издано много биографических книг и статей. Однако его жизнь, личность и творчество до сих пор вызывают глубокий интерес не только академических ученых и педагогов, но и писателей, режиссеров-документалистов, деятелей культуры. В этом удивительном человеке с большим носом и спокойными, немножко насмешливыми близорукими глазами таилась мощная интеллектуальная сила воздействия на окружающих его людей. Охарактеризовать творческую деятельность этого человека можно следующими словами: талантливый педагог-руководитель, блестящий организатор колонии и коммуны для несовершеннолетних правонарушителей и беспризорников, драматург, писатель, сценарист, беллетрист, литературный критик, рецензент, заместитель редактора журнала «Октябрь», член редакционного совета издательства «Советский писатель».
Яркая, талантливая личность А. С. Макаренко привлекала, вернее, притягивала внимание как детей, так и взрослых. Он был страстно влюблен в театр, музыку, живопись, изящную литературу, прекрасно знал отечественную и зарубежную историю, играл на скрипке, пел, рисовал, был сочинителем, режиссером и актером коммунарских спектаклей-феерий. Но главное его достоинство это искренняя любовь к человеку.
Антон Семенович умел увидеть в тайниках души самого запущенного юноши (или девушки) слабый росток человечности и, зацепившись за этот росточек, воспитать в нем настоящего человека-гражданина своей страны образованного, трудолюбивого, мужественного, обладающего чувством человеческого достоинства, честью, ответственностью, знающего свои права и трудовые обязанности, патриота своей страны, способного защитить слабого, защитить свою Родину. Колонисты видели в нем отца строгого, требовательного и справедливого. Между собой называли его «Антон». Соратники вспоминали, что именем «Антон» был насыщен воздух коммуны, везде и по всякому поводу произносили это слово. «Здесь в слове Антон было что-то неизмеримо большее было столько уважения, безыскусственной восторженности, столько теплоты» и сыновней любви.
Глубоко уважая человеческую личность, Антон Семенович предъявлял к ней самые высокие требования, не допускал послабления даже в мелочах, добиваясь идеального поступка, достойного поведения. «Хорошее в человеке, писал Антон Семенович, приходится всегда проектировать, и педагог это обязан делать. Он обязан подходить к человеку с оптимистической гипотезой, пусть даже и с некоторым риском ошибиться».
Шеф и большой друг горьковцев А. М. Горький писал колонистам: «Хотелось бы мне, милые товарищи, чтоб и вы поверили друг в друга, поверили в то, что каждый из вас скрывает в себе множество ценнейших возможностей, не проснувшихся талантов, оригинальных мыслей, что каждый из вас великая ценность. Это самая великая вера, только она и должна быть. Всегда лучше ждать друг от друга хорошего, чем плохого, а ожидая от людей плохого мы их портим. Люди потому и плохи, что плохо смотрят друг на друга».
Алексей Максимович утверждал, что самое удивительное, самое великое, что есть на земле нашей, это вера в человека!
Этому горьковскому завету Антон Семенович следовал до конца своей жизни.
Педагогическое наследие А. С. Макаренко имеет колоссальное теоретическое и практическое значение. По словам французского писателя Луи Арагона «Педагогическая поэма» беспрецедентна, «ничто не в силах остановить ее заражающего влияния, и ничего не может лишить ее будущего». Мировое сообщество в лице ЮНЕСКО включило Антона Семеновича Макаренко в число выдающихся педагогов мирового масштаба ХХ столетия, а его «Педагогическая поэма» признана лучшим произведением о воспитании личности.
Невская С. С., доктор педагогических наук, доцент
С преданностью и любовью нашему шефу, другу и учителю Максиму Горькому
Часть первая
1. Разговор с завгубнаробразом
В сентябре 1920 года заведующий губнаробразом[1] вызвал меня к себе и сказал:
Вот что, брат, я слышал, ты там ругаешься сильно вот что твоей школе[2] дали это самое губсовнархоз
Да как же не ругаться? Тут не только заругаешься, взвоешь: какая там трудовая школа? Накурено, грязно! Разве это похоже на школу?
Да Для тебя бы это самое: построить новое здание, новые парты поставить, ты бы тогда занимался. Не в зданиях, брат, дело, важно нового человека воспитать, а вы, педагоги, саботируете все: здание не такое, и столы не такие. Нету у вас этого самого вот огня, знаешь, такого революционного. Штаны у вас навыпуск!
У меня как раз не навыпуск.
Ну, у тебя не навыпуск Интеллигенты паршивые!.. Вот ищу, ищу, тут такое дело большое: босяков этих самых развелось, мальчишек по улице пройти нельзя, и по квартирам лазят. Мне говорят: это ваше дело, наробразовское Ну?
А что «ну»?
Да вот это самое: никто не хочет, кому ни говорю руками и ногами: зарежут, говорят, вам бы это кабинетик, книжечки Очки вон надел.
Я рассмеялся:
Смотрите, уже и очки помешали!
Я ж и говорю, вам бы все читать, а если вам живого человека дают, так вы это самое: зарежет меня живой человек. Интеллигенты!
Завгубнаробразом сердито покалывал меня маленькими черными глазами и из-под ницшевских усов изрыгал хулу на всю нашу педагогическую братию. Но ведь он был не прав, этот завгубнаробразом.
Вот послушайте меня
Ну, что «послушайте», что «послушайте»? Ну, что ты можешь такого сказать? Скажешь: вот если бы это самое как в Америке! Я недавно по этому случаю книжонку прочитал, подсунули. Реформаторы или как там, стой!.. Ага! Реформаториумы[3]. Ну, так этого у нас еще нет.
Нет, вы послушайте меня.
Ну, слушаю.
Ведь и до революции с этими босяками справлялись. Были колонии малолетних преступников
Это не то, знаешь До революции это не то.
Правильно. Значит, нужно нового человека по-новому делать.
По-новому, это ты верно.
А никто не знает как.
И ты не знаешь?
И я не знаю.
А вот у меня это самое есть такие в губнаробразе, которые знают
А за дело браться не хотят.
Не хотят, сволочи, это ты верно.
А если я возьмусь, так они меня со света сживут. Что бы я ни сделал, они скажут: не так.
Скажут, стервы, это ты верно.
А вы им поверите, а не мне.
Не поверю им, скажу: было б самим браться!
Ну, а если я и в самом деле напутаю?
Завгубнаробразом стукнул кулаком по столу:
Да что ты мне: напутаю, напутаю!.. Ну, и напутаешь. Чего ты от меня хочешь? Что я, не понимаю, что ли? Путай, а нужно дело делать. Там будет видно. Самое главное, это самое не какая-нибудь там колония малолетних преступников, а, понимаешь, социальное воспитание[4] Нам нужен такой человек вот наш человек! Ты его сделай. Все равно, всем учиться нужно. И ты будешь учиться. Это хорошо, что ты в глаза сказал: не знаю. Ну и хорошо.
А место есть? Здания все-таки нужны.
Есть, брат. Шикарное место. Как раз там и была колония малолетних преступников. Недалеко верст шесть. Хорошо там: лес, поле, коров разведешь
А люди?
А людей я тебе сейчас из кармана выну. Может, тебе еще и автомобиль дать?
Деньги?..
Деньги есть. Вот получи.