Время Издательство - Кризис Ж стр 12.

 Может быть, все-таки у меня переночуешь, Джо?  спросил он, когда пробка рассосалась и мы окончательно и бесповоротно въехали в Москву.

 Да нет, на работу завтра. Одежда нужна, и выспаться хорошо бы хоть немного. У нас первое совещание в десять, а потом собеседования на ивента, три штуки подряд, эйчар завалил письмами. И конф-кол с бодрым иностранным начальством, у которого не было майских праздников.

Ивент, эйчар, конф-кол все эти слова были из забытой прошлой жизни и явно далеки от понятия «радость».

 Ну ладно, тогда завтра вечером увидимся,  согласился Боря.

 Вечером ко мне приедут родители,  вздохнула я.  Привезут кота и останутся на ночь, потому что мама папу записала к офтальмологу в Москве, а без мамы папа по врачам не ходит.

 А послезавтра?

 М-м В пятницу если только,  подсчитав, сказала я.  До этого никак.

 Значит, в пятницу. Тринадцатого,  улыбнулся Боря.  Хороший день.

Наверняка ему хотелось знать, чем я занята в среду и четверг, но он не спрашивал. Внимательно смотрел на светофор, ждал, когда загорится зеленая стрелка.

 А ты ведь так и не пустил меня за руль своего икаруса,  вспомнила я.  Обещал!

 Может, потому, что ты зовешь мою машину икарусом?  в тон ответил Боря.

 Да он огромный. И ему надо полтора парковочных места. Вот мой опель

 Во-первых, я тоже не маленький,  перебил Боря.  И мне надо полтора твоих опеля. А во-вторых, я обещал пустить тебя за руль, если устану. Но в моей машине устать невозможно. Ты просто еще не попробовала ее водить!

И Боря, со значением посмотрев на меня, лихо свернул направо.

 Поняла твою мысль,  сдалась я.  Не буду дразнить мерседес икарусом. И электричкой не буду. И фурой. Ты его сам-то как называешь?

 Машина.

 Изобретательно! Когда-нибудь спросим настоящее имя Ой. Шаболовка.

Так весело говорили про автомобили и вдруг приехали. Закончилось наше путешествие. И припарковать длиннющий мерседес в моем микродворе точно негде. Так что сейчас Боря меня высадит практически на ходу и уедет

 Я поставлю машину где-нибудь поблизости и провожу тебя домой,  сказал он.  Ничего, если еще немного прогуляемся?

Лучшее в мире чувство не любовь даже. А благодарность. За то, например, что человек не хочет прощаться наспех, ищет парковку и повод побыть с тобой еще десять минут.

Парковка, к сожалению, нашлась быстро, в соседнем дворе. Мы с Борей шли от одной пятиэтажки к другой, как совсем недавно в Сочи. Только московские палисадники после сочинских казались лысоватыми, а в воздухе явно не хватало аромата роз.

 Что-то я к тебе уже привык,  произнес Боря подозрительно глухим голосом, когда я открыла дверь в подъезд.

Я молча обняла его, дверь захлопнулась.

Еще минут пятнадцать мы, как школьники, прощались у подъезда, потом он быстро отнес мои сумки в квартиру и ушел.

А я будто осиротела. Последняя капля сочинской радости упала на асфальт Шаболовки где-то под моим балконом и сразу высохла. Пришлось идти спать без нее.

Москва, 12 мая, Нехорошая квартира

 Бедная ты моя девочка, как он мог!  сказала сестра Антонина, и глаза у нее из синих стали серыми от злости.

Три дня я прожила без Бори. Работала, общалась с родителями, играла с котом. Стриглась, красилась, делала маникюр. Нормальная жизнь шла только я в ней почти не участвовала. Вроде бы занималась делами, разговаривала с людьми, но все это сквозь триста слоев воображаемой ваты.

Обычно я люблю свою работу. А тут еле высиживала положенные девять часов в нашем милом офисе на Якиманке. Каждый раз, когда кто-то из коллег приближался ко мне с намерением задать вопрос, я мысленно трансгрессировала куда подальше и мечтала о пульте, который умел бы выключать у людей звук.

Обычно я люблю своих родителей. Но в этот раз они были слишком заметными. Особенно мешали их бесконечные «Ген!» и «Лар!» (о, эта семейная манера звать друг друга из кухни, перекрикивая телевизор и шум чайника!). И да, мама с папой тоже задавали вопросы, от которых меня укачивало, как новичка в центрифуге. Как тебе, дочечка, Сочи, понравился? А купаться можно было? А магнолии цвели? А вот в наши годы купались и цвели! А-а-а!

Обычно я люблю своего кота Зайку. Он нелепый лысый сфинкс, многое в жизни повидавший и вечно жаждущий ласки. Майские праздники Зайка провел у моих родителей, соскучился и теперь вел себя, словно бешеная подушка-массажер. Преследовал меня, мурлыча и вибрируя, бодал тяжелой башкой и топтал через одеяло. Когда я выгоняла из кровати обижался и передавал в космос сигналы скорби. Утомил страшно.

Только мой парикмахер Лиля и мастер маникюра Лия вели себя тихо. Они профи: чувствуют, когда надо разговаривать с клиентом, а когда нет. Лиля лишь спросила, делать ли мне массаж головы, а Лия молча принесла успокаивающего чаю. Вот бы весь мир вел себя так же!

Массаж, однако, не помог вывести из головы тяжелые мысли, а чай особо не успокоил. Так что поговорить мне все-таки было нужно с сестрой Антониной. Они с Гошей вернулись из Ялты поздно вечером одиннадцатого, а двенадцатого после работы я отправилась к ней на «Курскую», в Нехорошую квартиру.

 Я буду дома одна,  обещала сестра по телефону.  Приезжай, все спокойно обсудим.

Когда Антонина (в синей футболке и оттого необычайно синеглазая) открыла дверь, оказалось, что в квартире, кроме нее, находится еще пять человек и один попугай.

 Тр-ри тысячи чер-ртей!  подсчитал попугай, спикировав мне на плечо. Вообще-то он так здоровается, дурень серый.

Попугая сестра Антонина подобрала однажды на улице и оставила у себя. Зовут его Исаич, по национальности он жако, по убеждениям фрондер, диссидент и совесть компании.

 Теперь ты точно пират,  похвалила меня сестра.  И глаз какой надо, и попугай. Проходи на кухню и не бойся, все уже уходят.

Кое-кто из «всех» действительно обувался в прихожей. Илюха, шестнадцатилетний двоюродный брат Антонины, существо мрачное, длинное и музыкально одаренное, не спеша зашнуровывало кроссовки одной рукой, а второй придерживало чехол с электрогитарой.

 Помочь?  спросила я. Он взглянул оценивающе и молча разрешил: так и быть, тетя, доверяю тебе ценный груз.

В прихожей появились Антонинин бойфренд Гоша, тоже с гитарой, и его отец Горан. Тут пора уточнить, что настоящее имя Гоши Гойко, фамилия Петрович, и он наполовину серб. Папа его обычно живет в Белграде, а последние несколько месяцев в Нехорошей квартире. Горан переводчик с японского на сербский, знает несколько языков, но вот по-русски не говорит. Мы давно привыкли к этому феномену и нам это не мешает общаться, тем более что господин Петрович человек легкий, добрый и располагающий к себе.

 Жозефина, дорогая, выглядишь чудесно!  воскликнул Горан по-английски и в доказательство трижды меня расцеловал.

 Спасибо,  смутилась я.  А вы куда?

 В клуб,  ответил Гоша. Он работает в клубе «22.20» и живет рядом, в одном доме с Борей, этажом выше.  Поджемим после концерта, потом папа у меня ночевать останется, а Илюху мы домой завезем.

 Илюха, кстати, вас уже полчаса тут ждет,  пробасил подросток из угла.

 Тебе предстоит ехать на заднем сиденье мустанга с двумя гитарами,  напомнил Гоша.  Так что особенно не спеши и готовься: следующие полчаса мы будем вас туда засовывать.

 О, мустанг починили!  обрадовалась я.

 Ну да, мы же на нем вчера и приехали. Отличных мастеров Риббентроп нашел.

 О боже, теперь они будут говорить о машинах,  закатил глаза Илюха.

 Дорогой, кажется, тебе не хватает кислорода,  миролюбиво сказал Горан.  Пойдем подышим прекрасным майским воздухом!

Илюха с Гораном и гитарами отбыли дышать дождями и туманами, а сестра Антонина пришла провожать Гошу. Я сбежала на кухню, преследуемая попугаем.

На кухне две женщины мыли посуду. Я их обеих знаю плохо, зато с лучшей стороны. Они работают в детском центре «Бурато», куда ходит Антонинин сын Кузя, а место это хорошее. Высокая женщина постарше Марина Игоревна, директор и главный режиссер «Бурато», миниатюрная и помоложе Лена, администратор.