Время Издательство - Кризис Ж стр 10.

 Они с мамой что, близнецы?  поразилась я. Лица у сестер были почти идентичными, только выражение совсем разное. Прямо лед и пламень.

 Нет, тетя старше на пять лет,  ответил Боря.

И теплее на пятьдесят градусов, чуть не сказала я. Вместо этого спросила:

 Как звали тетю?

 Тетя Миля. Эмилия Львовна. А мама Оделия.

 Эмилия и Оделия! Красиво. Большинство девочек в детстве хотят, чтобы их звали примерно так.

 Ты-то, наверное, не хотела,  предположил Боря.

 Нет. Я хотела быть Катей или Машей. И чтобы от меня все отстали с вопросами.

Боря неожиданно поцеловал меня в макушку и пошел на кухню, я услышала, как засипел чайник.

Я села на диван, потом передумала, встала, открыла первый попавшийся ящик буфета. Вытащила оттуда еще одну фотографию усталого худого мужчины с грустными глазами. Внизу она была подписана: Шевелев А. И.

Вернулся Боря, увидел нас с Шевелевым и вдруг рассмеялся:

 Пока я ставил чайник, ты раскрыла семейную тайну. На это тебе потребовалось тридцать секунд, а нашей семье тридцать лет.

 Семейная тайна вот этот мужик?  не поверила я.

 Да, доктор Шевелев Алексей Игнатьевич. Главврач больницы, в которой тетя работала медсестрой. Ее большая и единственная любовь. Все вокруг думали, что тетя Миля старая дева. У нее же не было детей, она никогда не была замужем. И однажды выяснилось почему. Встретила этого доктора еще в юности и любила до самой его смерти. А скорее всего, и после нее тоже.

 Он, конечно, был женат?

 Ну естественно. Но ответные чувства испытывал. Когда моя мама об этом узнала, не разговаривала с тетей Милей два года. Она у меня женщина строгих нравов.

 Ничего себе. А ты знал о докторе Шевелеве?

 В пятнадцать лет узнал. Приехал к тете раньше на день точнее, приехал как надо, но они там что-то с датами напутали. Забегаю в квартиру и вижу задумчивого доктора в семейных трусах. Я с ним был хорошо знаком, тысячу раз к тете в больницу заходил.

 И что он?

 Спросил, хочу ли я яичницу. Я хотел.

Понятно теперь, отчего доктор такой усталый. С ума сойдешь столько лет врать.

 Кстати, эту фотографию,  Боря кивнул на Шевелева,  тетя Миля украла со стенда «Ими гордится Сочи». Сама хотела им гордиться, в одиночку. Ну и была немного хулиганка, очень к тому же романтичная.

 А откуда мама узнала про семейного доктора в семейных трусах? Не от тебя же.

 Нет, конечно. Тетя Миля сама потом рассказала. Может, боялась, что я проболтаюсь, а может, просто надоело молчать. Мне она тогда, отправив доктора Шевелева домой к жене, велела одно: «Никогда так не делай. Не разбрасывайся. Скорее всего, ты такой же однолюб, как я и твоя мать. Поэтому выбирай лучше. И пусть твой единственный любимый человек будет для тебя свободен». Я прямо дословно тогда запомнил от шока. А она надела фартук и пошла печь сырники. У нее отличные и уникальные сырники получались. Маленькие, пышные, пахли ванилью и радостью они пахли. Я спрашивал рецепт, она что-то бормотала про девятипроцентный местный творог, но, похоже, рецепта не было, все делала на глаз.

 Мама не пробовала повторить?  спросила я про сырники, чтобы не спрашивать больше про доктора Шевелева.

 Да я их при ней не упоминал мама и так немного нервничала, когда я о тете говорил. Ревновала, видимо. Но к морю регулярно отправляла, потому что ребенок должен дышать чем-то, кроме Воронежа.

 Тетя тебя очень любила,  я кивнула на ряды его фотографий.

 Да, и я ее. Иногда к концу лета, забываясь, называл мамой. Это был наш секрет.

Доктор А. И. Шевелев на снимке печально усмехнулся знал толк в секретах.

Боря замолчал: чайник на кухне свистел, а он не реагировал.

 Слушай, не пей пока чай,  сказала я.  Сейчас приду.

Когда я вернулась, Боря спал в маленькой комнате на диване видимо, на том же, на котором всегда спал летом у тети. Я прокралась на кухню, нашла фартук, пооткрывала немного дверцы и приступила к экспериментам.

Боря пришел на запах. Выглядел пораженным и беззащитным, я даже немного испугалась за него вдруг подумает, что тетя Миля ожила, а потом огорчится.

 Это те самые сырники!  сказал он, взглянув на них. Потом попробовал один прямо со сковородки и подтвердил:  Те самые! Как тебе удалось?

Я пожала плечами не все же ему меня удивлять. Я просто сходила в ближайший продуктовый магазин, маленький, затрапезный, хардкорный. Спросила там у женщин за прилавком, какой девятипроцентный творог они посоветуют. Продавцы проявили недюжинное участие, стали наперебой мне что-то втолковывать и вручили две липких пачки лучшего, по их мнению, местного творога. Я купила и все остальное для сырников, и дамы из магазина сложили продукты в пакет и сочувственно сказали: «Удачи, милая». Выйдя на улицу, я поняла, в чем дело. Явилась несчастная девица с подбитым глазом, просит творог. Девятипроцентный ясное дело, с другим ее домой не пустят. Вот и помогли мне добрые женщины, спасибо им.

На кухне тети Мили я просто налепила сырников, следуя описанию, которое дал Боря. Маленьких. Я вообще умею готовить, и люблю.

 Это волшебство,  сказал Боря на шестом сырнике.

 Я химик по образованию,  напомнила я.  А сейчас работаю в компании, которая производит молочные продукты.

 Ты мне магию не разрушай,  попросил Боря и потянулся за седьмым.

Тетя Миля с фотографии хохотала и смотрела на меня лукаво, но одобрительно.

Вечером мы все-таки добрались до моря. Я хотела посмотреть закат. Мы сидели у воды прямо на камушках. Небо показало разноцветное шоу, солнце поклонилось и ушло.

 Однажды тетю Милю спас дельфин,  сказал Боря.  Она лежала в море на надувном матрасе. Качалась на волнах. А у нас все в семье умеют засыпать в любой момент в любой ситуации. И вот она уснула. Проснулась вот так же, на закате оттого, что кто-то упорно толкает матрас. Смотрит берег уже далеко. А будит ее дельфин. Мол, дамочка, ты что, давай отсюда, тебе еще жить да жить. Она стала грести к берегу, дельфин какое-то время плыл рядом, потом отстал. Возможно, помахал плавником. Или покрутил им у виска если у него такой есть. Тетя Миля благополучно добралась до пляжа, пошла домой и прожила еще много лет. А дельфина с тех пор считала своим тотемным животным В последние годы я редко к ней приезжал, не получалось. Приехал прошлым летом, когда она заболела. Пытался уговорить ее на Москву, на Израиль, она ни в какую. Да и поздно было. В общем, я остался до конца. Она еще радовалась: «Ты опять летом в Сочи! У нас с тобой опять каникулы!»

Я бросила в море камешек. Не добросила.

Рядом с камешком обнаружился кусок зеленого стекла. Острый, не обкатанный водой. Я взяла его и стала озираться где бы найти урну. Всегда собираю и выбрасываю опасные штуки. Сестра Антонина, кстати, тоже: ее сын Кузя однажды поранил руку о стекло на детской площадке. А я в детстве мирно играла во дворе в прятки, бежала к сараям выручаться, поскользнулась и шлепнулась прямо на острое бутылочное донышко. У меня до сих пор шрам на бедре. И чудесные воспоминания о дворовых играх.

 Сейчас, погоди,  сказала я Боре, крутя головой.  Мания такая у меня.

 Ага, знаю,  кивнул он.

 Что знаешь?

 Про стекла. И про твой шрам. Я же его видел.

 Э-э,  уши мои загорелись. Не люблю такие разговоры. Что случилось в тринадцатом номере, остается в тринадцатом номере.

 Да нет,  засмеялся Боря.  Ты мне его показывала, когда мы только познакомились.

Что ж, это на меня похоже. Здравствуйте, Борис, хотите, покажу вам задницу?

 М-м,  продолжала я тянуть звуки.  Это когда? В Большом театре?

 На балконе мы стояли в квартире Антонинки, курили. Пока они там отношения выясняли.

Здорово! Умею я оживить чужой праздник.

 Не помню,  призналась я.  Предпочитаю забывать свой позор.

 А я хорошо помню,  мечтательно произнес Боря.  Я в тебя тогда влюбился.

Он отнял у меня стекло, привстал и бросил его в далеко стоящую урну. Попал.