Сергеева Александра В. - Сонджу стр 12.

Женщины перехватили свои корзины покрепче и расхохотались.

 Рис на деревьях!  повторяли они и смеялись, пока не достигли полей.

Сонджу смеялась вместе с ними, пока её внимание не привлёк хор голосов: мужчины и женщины стояли рядами на затопленном грязном поле и пели. Они сажали рис в такт песне не поднимая глаз от семян, с голыми по колено ногами, по щиколотку в воде.

Сонджу с женщинами поставили еду, воду и выпивку на соломенные циновки под одиноким деревом на краю поля. Принесли ещё больше еды. Закончив песню, работники перестали сажать и пришли к циновкам пахло от них потом и влажной почвой. Они втирали в ноги землю, чтобы отцепить напившихся крови пиявок. Капли крови они вытирали грязными руками. Прежде чем они сели есть, женщины полили им руки водой.

Сонджу смотрела, как после обеда работники возвращаются к посеву. На следующий год эти мужчины и женщины всё так же будут издольщиками и полевыми работниками и всё так же будут делать эту изнурительную работу в том же поле для таких людей, как она, которые не гнули спину и не пачкали рук. И всё же она не видела в их пропитанных солнцем лицах той горечи, которую она бы ощущала на их месте. Их стойкость внушала уважение.

Когда она вернулась на кухню с пустыми кувшинами, Вторая Сестра спросила:

 И что ты увидела?

Сонджу ответила:

 Есть что-то прекрасное в людях, которые не боятся тяжёлой работы.

 Моему мужу понравились бы эти слова. Вы во многом похожи. А вот я другая.

Показав рукой куда-то за горизонт, Вторая Сестра сказала:

 Если бы я могла, то уехала бы отсюда как можно дальше.

Возможно, она была права насчёт их сходства. Сонджу казалось, что деверя она могла бы понять лучше, чем своего мужа: тот был тихим и вдумчивым человеком, осторожно подбиравшим слова. Однажды она видела, как он достал с антресолей над кухней фарфоровый сервиз периода Корё, поставил его на стол и долго разглядывал, медленно поворачивая каждый предмет с удовлетворённой улыбкой на лице. Сонджу это в нём нравилось его способность ценить красоту.

Когда её муж пришёл домой, ей не терпелось рассказать ему всё.

 Сегодня я ходила в поле, чтобы посмотреть, как сажают рис. Ты знал, что работники поют, пока трудятся?

Он отвёл взгляд.

 Зачем ты с ними общаешься? Это не

Это мигом остудило её пыл. Она попыталась оправдаться, презирая необходимость этих объяснений:

 Но ведь твой брат ходит в поле и говорит с издольщиками и работниками. Он рассказывает твоему отцу, сколько работников вам понадобится в этом году, сколько урожая ожидать и по какой цене можно будет продать рис. Я нахожу всё это интересным.

 Мой брат ходит в поле, потому что это его обязанность,  сказал он напряжённо.  А у тебя обязанности другие.

И вот так просто он снова заставил её замолчать. Она задумалась, на какую тему с ним вообще безопасно говорить, но она не собиралась держать свои мысли при себе, только чтобы угодить мужчине, даже если это её муж. Она знала: это не последний её визит в поле.

Меньше чем через два месяца после этого пришли муссонные дожди, принесшие с собой влажную жару. Вся семья вынуждена была сидеть дома. Они двигались как можно меньше, оставались внутри под москитной сеткой и ели простую еду.

Спустя месяц ливни наконец прекратились, а Чинвон вышла из дома со словами:

 Я пойду в Большой Дом, чтобы сделать домашнее задание на лето.

 Домашнее задание?  хмыкнула Вторая Сестра, проводив её взглядом.  Она ненавидит читать. Скорее уж, она пошла играть в карты. Она играет с клановыми мальчишками на деньги и, как я слышала, почти всегда выигрывает.

Сонджу обмахивала веером спящих детей.

 Интересная девочка,  сказала она.  Она делает то, что мы не можем: просто приходит и уходит, когда вздумается.

 Она избалована,  возразила Вторая Сестра.

Сонджу задумалась о том, изменилось ли бы мнение Второй Сестры о семье, если бы ей разрешили уехать из деревни. Одним жарким и ленивым воскресным августовским днём Сонджу проходила мимо гостиной по пути к кухне, но помедлила, когда Чинвон внезапно объявила семье с хитрой улыбкой:

 У меня гениальная идея! Думаю, я буду продавать конфеты.

Чинвон повернулась к мужу Сонджу:

 Младший Дядюшка, привези мне в следующий раз немного конфет, когда приедешь из Сеула,  сморщив нос, она пренебрежительно махнула рукой:  Люди здесь пробовали только дешёвые яркие конфеты. Я велю слуге сделать для меня деревянный поднос, который я повешу на шею, чтобы ходить по всем домам клана и продавать сладости.

Вторая Сестра наблюдала и слушала из кухни. Свекровь погрозила Чинвон пальцем:

 Ничего подобного ты не сделаешь! Мы не торговцы.

Она ушла из комнаты, ворча под нос. Муж Сонджу улыбнулся, а его брат достал бумажник. Чинвон, взяв у него деньги, тоже ушла.

Сонджу проследовала на кухню и присела рядом со Второй Сестрой, которая поливала соевые бобы, прораставшие в лакированном горшке. Она спросила:

 Что Чинвон делает с деньгами?

 Это для меня загадка. Когда эти деньги закончатся, у неё появится ещё одна «гениальная» идея.

 А деньги, выигранные в карты?

 Кажется, она покупает сушёных кальмаров и жареные орехи в деревенском магазине.

 У нас есть магазин?

 Ты ведь видела горбуна, недавно разговаривавшего с Матушкой? Он владеет небольшим магазином рядом со школой. Продаёт закуски, свечи, спички всякое такое.

Вторая Сестра накрыла глиняный горшок тканью и встала. Сонджу поднялась следом.

 Может, она угощает всех, с кем играет.

 Очень вряд ли. Она не очень-то щедрый человек.

По пути в кухню Сонджу прошептала:

 Только представь, где бы мы были, если бы обладали такой же изобретательностью и силой характера, как Чинвон, чтобы получить желаемое.

Хотелось бы ей только, чтобы Чинвон побольше думала о своей матери.

Сентябрь принёс долгожданную прохладу. Уже больше недели свекровь говорила достаточно громко, чтобы Сонджу услышала:

 Прошло уже полгода. Достаточно времени, чтобы зачать ребёнка.

Затем она начала каждое утро проводить ритуал сжигания благовоний и вознесения молитв Будде.

Каждый раз, когда Сонджу слышала тихий звон молитвенного колокольчика свекрови, её сердце сжималось. Последние несколько месяцев она много думала о том, не бесплодна ли, как тётя. И теперь, когда свекровь произносила эти слова вслух, вероятность бесплодия казалась всё более реальной. До недавнего времени она полагала, что ребёнок может изменить положение вещей в её браке, однако теперь она хотела ребёнка для себя самой, чтобы любить его и всему обучать. Но что, если она не сможет зачать? Наймут ли её свёкры любовницу для мужа, чтобы завести от неё детей, как это было с её тётей?

Она сбегала на холм. Далеко внизу от того места, где она стояла, ячменное поле волновалось как море и тихо шелестело, когда ветер менял направление. Сонджу представляла другую жизнь, которую могла бы иметь. Однако, вернувшись с холма, она чувствовала себя виноватой: в её фантазиях было так мало мужа и совместной с ним жизни. Иногда она думала, что слишком концентрируется на своих обидах, и пыталась отпустить их, но с каждым новым разочарованием они возвращались. Как, например, в тот день, когда она листала его книги по инженерии, пока он отсутствовал, но нашла их совершенно непонятными. Соскучившись по чтению за время замужества, она попросила его купить ей какие-нибудь книги. Эту просьбу она повторила несколько раз. В конечном итоге она просто перестала об этом напоминать.

За неделю до этого она спросила его, о чём он говорил со своим отцом.

 А, об учёбе и планах на будущее. И о темах, которые всплывают на занятиях,  ответил он.

 Я бы тоже хотела про это послушать,  сказала она.