Роман Грачёв - Остров страха. Возрождение стр 8.

На перегородке позади монитора висел календарь на 2019 год. На фотографии улыбающийся во все тридцать два зуба молодой человек в элегантном костюме предлагал новые апартаменты в жилом комплексе «Манхеттен». Улыбка была слишком уж слащавой.

 Какая отвратительная рожа,  процитировал я ослика Иа голосом Эраста Гарина.  Я бы не купил у него квартиру.

 И зря. Продажи у парня были дай бог каждому. Это наш бывший коллега, бык-производитель.

 В смысле?

 Многодетный папаша, с жены вообще не слезает Так, ты давай не отвлекайся.  Марина открыла изображение двухэтажного бревенчатого особняка.  Вот первый кандидат, тот самый, который требует ремонта. Вообще-то можно вселиться и сейчас, но я бы кое-что подправила, подрихтовала, снесла и переставила. Старый поселок, еще с советских времен, стал обновляться в девяностых и нулевых. Сто километров на запад, озеро в шаговой близости.

Дом был с виду добротный, крепкий, с одноэтажным пристроем справа. Чем-то он напоминал мне наш семейный садовый домик, выстроенный еще во второй половине восьмидесятых. Отец тогда получил типовой участок в шесть соток в новом кооперативе  сплошная целина, обдуваемый ветрами пустырь. За три-четыре года с помощью брата и кое-каких связей в своем строительном тресте он поднял два этажа, поставил кровлю, сделал простенькую отделку внутренних помещений и на этом остановился. Сказал, что эдак строить можно до морковкина заговенья, и все равно не будешь доволен. Характером мой батюшка далеко не подарок, но у него есть одно хорошее качество  умение останавливаться, ставить точку там, где он считает нужным, и не вдаваться в подробности. Моя мама, заведовавшая грядками и клумбами, настаивала на продолжении строительства  ей нужен был уютный теремок для встречи старости,  но отец уперся: хватит, и так хорошо.

 Избушка на курьих ножках,  прокомментировала изображение Марина.  Но там есть еще задний дворик, терраса, удобный спуск к озеру, баня в пристрое, пара яблонь и клумба.

 Что с удобствами?

 В доме всё есть: вода, канализация, душевая кабина с водонагревателем, газовая плита, кабельное телевидение. Недалеко от дома стоит вышка с базовой станцией, так что со связью тоже полный порядок. Я ж говорю, поселок осовременился.

Фотографии сменяли одна другую. Двухэтажную часть дома венчала треугольная крыша-мансарда, из правого пристроя, похожего на хозяйственный бокс с маленькими окошками, торчала невысокая труба. Вход в баню прямо из дома, подумал я, очень круто. С заднего двора дом выглядел идиллически, как и говорила Маринка, там можно было и отдыхать, и работать, и просто валяться на траве. Особенно мне понравилась круглая деревянная беседка с конусообразной крышей, похожей на вьетнамскую шляпу. От лужайки отходила широкая тропа. Куда она вела, я увидел на другом снимке, сделанном, очевидно, со второго этажа: тропа пролегала через узкую березовую рощу и выходила к Озеру. Верхушки деревьев составляли ровную линию, будто так было задумано не природой, а человеком, но в одном месте росла пара коротышек, в просвете над которыми я увидел озерный остров  небольшую мохнатую шапку, плавающую в серо-голубом мареве.

 Симпатично,  резюмировал я.  Покажи внутренности.

Марина щелкнула мышью, на мониторе появились три скомпонованные фотографии. Интерьер дома вполне соответствовал его внешнему облику: тщательно ошкуренные и лакированные деревянные стены, светло-бежевый ламинат на полу, скромная, но аккуратная мебель под цвет дерева, небольшая кухня в углу и санблок. На втором этаже располагались спальня с широкой кроватью и кабинет, тоже совмещенные.

 Еще?  спросила Марина.

 Давай следующий.

 Ладно, только кофе сделаю. Тебе налить?

 Нет, спасибо.

Пока она возилась с кофеваркой на подоконнике, я вернулся к снимкам, сделанным со второго этажа. Я еще раз посмотрел на то место, где макушки прибрежных деревьев проседали, открывая взору далекий остров. В нем было что-то магическое. Уж я-то знаю толк в художественных образах.

 Мне тоже нравится,  сказала Марина, взглянув поверх моего плеча.  Поехали дальше.

Второй вариант ничем меня не зацепил. Типовой коттедж из красного кирпича, какие в большом количестве понастроены на окраинах города, вокруг него такой же краснокирпичный забор с распахнутой пастью гаража. Внутренний двор без изысков, столик со скамейками для летних посиделок, небольшой бассейн с поросшим травой парапетом, несколько яблонь. Я не стал просить показать мне интерьер, сразу предложил перейти к «стопроцентному варианту», который мне нахваливала Марина.

 Согласна с тобой,  сказала она,  тем более что у хозяев с документами какая-то лажа, не хочу разбираться.

Она еще покликала мышью. На экране появился белокаменный особняк с широким крыльцом, балкон над ним подпирали два полуголых мужика, напоминающие атлантов. Я видел такие дома в американских фильмах о рабовладельческом юге  в «Джанго освобожденном», например, или «12 лет рабства»,  только этот хоть и был уменьшенной их копией, но, черт возьми, копией! Я не удержался от восклицания:

 Ох ты ни хера ж себе, мандула раздвижная!

Маринка рассмеялась, едва не расплескав кофе. Обитатели офиса стали с любопытством поглядывать в нашу сторону.

 Меткое замечание.  Марина понизила голос.  В доме просторный холл с двумя лестницами на второй этаж, четыре спальни, отдельная столовая, настоящий камин и по всем углам какие-то статуи с претензией на художественную ценность. Показать?

Я наградил ее взглядом, полным отчаяния.

 Издеваешься? На сколько этот дом тянет? Лямов на десять?

 Меньше но ты же можешь себе позволить?  В ее глазах мелькнуло беспокойство.  Или нет?

Я откинулся на спинку стула, закинул руки за голову. Не люблю я подобные вопросы (а кто любит?), да и Яшка Лившиц еще на взлете моей карьеры строго-настрого наказал никогда и ни с кем не заводить разговоры о деньгах: «Пусть журналисты сами подсчитывают твои тиражи, возможные суммы контрактов с киношниками и прочие побочные доходы, а ты «улыбайся и маши». Я, собственно, так и делал  улыбался и махал. Намахал на одиннадцать миллионов, из которых потратил около половины: помогал детям с учебой и покупкой жилья, обновил семейный автопарк, ну и по мелочи  путешествия, курорты, дьюти-фри, хванчкара, чурчхела. А на что мне еще тратиться? Я спартанский мальчик.

 Надо подумать,  сказал я, чтобы не выглядеть ни нищебродом, ни скрягой.

Дверь в муравейник распахнулась. Внутрь заглянула миниатюрная девушка в джинсовом комбинезоне и с огромным животом. Под мышкой она держала папку с бумагами.

 Сотникова, к шефу!

 С вещами?  усмехнулась моя подруга.

 Нет, Палыч сегодня добрый. С утра меня в декрет отправляет.

 Тебе давно пора!  откликнулся кто-то из глубины офиса.

Девчушка исчезла за дверью. Марина вздохнула, отставив кружку с недопитым кофе.

 Ладно, Максюш, ты пока листай, смотри, все вкладки открыты. Я мигом.  Выходя из-за стола, она коснулась пальчиком моего носа.  Только долго не думай, Хемингуэй, дворец точно быстро уйдет.

Проводив ее взглядом (скорее ее обтянутый джинсами грушевидный зад), я вернулся к монитору. Немного поблуждал по «дворцу», заглянул в его спальни и залы, походил по коридорам, стены которых украшали ажурные средневековые подсвечники. Увиденное мной не вызвало ровным счетом никаких эмоций. Дом был лишен жизни  той жизни, к которой я привык, наполненной небрежными деталями и штрихами. Вероятно, перед фотосессией дворец тщательно вылизали, но в этой стерильности и состоял его главный минус. Дом не трогал. И я, кстати, не жаловал большие здания и просторные помещения, мне всегда была по душе архитектура хоббитов.