Всего за 169.9 руб. Купить полную версию
К тому же в хирургии наш порезанный утопленник очухался. Врач сказал, что можем с ним поговорить. Заодно и его опросишь.
Э-э-э Надо было что-то сказать, раз уж раззявил рот. Не закрывать же просто так. Участкового всё равно дай. Не собираюсь у него хлеб отбирать.
Да он тебя уже на улице ждёт. Покурить вышел. Так что давай, спускайся.
Побитая бабенция упиралась недолго. Сдала своего муженька, драчуна и пьяницу, по полной программе. Поплакалась Ермакову, что постоянно ходит битая, и он, благополучно передав её участковому, с чистой совестью направился в хирургию.
Врач всё тот же Артур Генрихович завёл его в палату.
Вот ваш герой, кивнул на койку в углу, с которой на вошедших внимательно смотрел бородатый.
Почему «герой»? Оперативник бросил на доктора ревнивый взгляд, подозревая, что потерпевший успел ему выложить всю свою наверняка занимательную историю.
Ну как же. С такими ранами выжил. Обычно подобных пациентов долечивает патологоанатом.
Понятно, плоский медицинский юмор. Впрочем, вряд ли он хуже ментовского.
Я вас оставлю. Взгляд Ермакова хирург воспринял по-своему. Только попрошу недолго. Больному нужен покой.
Не беспокойтесь, Артур Генрихович, сказал Сергей в закрывающуюся дверь. Придвинув стул, уселся рядом с кроватью, достал служебное удостоверение и в развёрнутом виде подержал перед карими глазами бородача. Здравствуйте. Я капитан Ермаков из уголовного розыска. Расследую ваш случай
Позвольте? сдавленно проговорил тот, не отрывая взгляда от «ксивы», и здоровой рукой потянулся к документу.
Вообще-то у полицейских не принято выпускать удостоверение из рук, но что-то в сверкающих глазах незнакомца заставило Сергея уступить его просьбе.
Бородатый повертел документ в руке. Погладил пальцем золотистого орла на обложке. Шевеля губами, перечитал все надписи от корки до корки.
Ермаков терпеливо ждал, с интересом наблюдая за ним. Наконец, тот вернул удостоверение со словами:
Любопытная буквица. Проще и понятнее. Он откинулся на подушку и, глядя в потолок, пробормотал: Российская Федерация Россейская. Не зря, значит
Показалось, что глаза у него заблестели.
Вы хорошо себя чувствуете? На вопросы отвечать можете? Сунув свой документ в карман, Сергей положил чистый лист поверх папки, достал авторучку и демонстративно приготовился вести запись. Ваша фамилия, имя, отчество?
Ярославин, глухо донеслось от кровати. Роман Игоревич.
«Хм, не выдумал ФИО. Или пользуется вымышленным. А какой ему резон? Ну-ну, посмотрим».
Дата рождения? Вот интересно, скажет он «двенадцатого января» и так далее или нет.
Двенадцатого, первого, тысяча девятьсот восемьдесят пятого года от рождества Христова.
А есть другое летоисчисление? хмыкнул Сергей, записывая дату. Последнюю реплику он, естественно, стенографировать не стал.
Ярославин перевёл на него усталый взгляд.
Конечно, сказал как само собой разумеющееся. От сотворения мира, к примеру
Не буду спорить, натянуто улыбнулся опер, не собираясь вступать в ненужную полемику. Не для того же он сюда пришёл. Где родились?
Пожевав губами, Ярославин произнёс неуверенно, словно подзабыл место своего рождения:
Коломна. И вопросительно посмотрел на Сергея.
Город Коломна Московской области? уточнил тот.
Слегка расширив глаза, Роман осторожно кивнул.
Так, хорошо. Проживаете где?
Там же, в Коломне.
Адрес.
Что?
Адрес назовите, по которому зарегистрированы.
Непонимающий взгляд явно свидетельствовал о том, что у пострадавшего частичная потеря памяти. Час от часу не легче. Не хватало ещё, чтобы он забыл о нападении. Ермаков решил немедленно это выяснить:
Так, Роман Игоревич, вы помните, что с вами произошло?
Снова неуверенный кивок, не внушающий никакого оптимизма.
Тогда рассказывайте.
О чём?
Сергей вздохнул:
О том, кто, где, когда и за что нанёс вам телесные повреждения. Как вы, израненный, оказались на берегу Жиздры?
Жиздра Ярославин снова уставился в потолок. Помолчал немного. Вдруг спросил: Какое сегодня число?
Десятое Сергей посмотрел на часы. Уже одиннадцатое мая.
Собеседник нахмурился:
А год?
Начинается. Если он сейчас начнёт излагать сюжет своего дневника, придётся упечь бедолагу в психушку. Тогда ни о каком раскрытии тяжкого преступления против личности не может быть и речи.
Две тысячи восемнадцатый, снизошёл до ответа Сергей.
Что ж, я вернулся, облегчённо вздохнул Ярославин и закрыл глаза.
Откуда? И как вы оказались в Перемышле? Кто на вас напал? Роман Игоревич!..
Больной, казалось, не слышал. Он совершенно не реагировал на вопросы и, похоже, больше не собирался удовлетворять любопытство Ермакова.
Вошёл Артур Генрихович.
Доктор! немедленно обратился к нему Сергей. Он в сознании?
Тот пощупал у пациента пульс, приподнял веко, после чего выдал нерадостный вердикт:
Уснул. Организм ещё довольно слаб и находится под действием препаратов. Придётся вам, знаете ли, перенести беседу. Приходите утречком, после обхода.
Делать нечего, Сергей вернулся в отделение ни с чем. Выслушал ворчание Михалыча, написал ещё один рапорт о неудачной попытке контакта с потерпевшим. Заодно составил запрос в УМВД по Коломенскому городскому округу на «Ярославина Романа Игоревича 12.01.1985 г.р., уроженца г. Коломны». Надо же было выяснить его адрес, место работы, ближайшие связи, наличие компромата, а главное как он оказался здесь. Ермаков сильно надеялся, что всплывут знакомства Ярославина в Перемышле. Будет за что зацепиться. Пока же везде по нолям, а сам потерпевший, похоже, ему не помощник.
Лёг спать прямо в кабинете, на старом, видавшем виды диване. Утром его разбудил Селивёрстов, шумно ворвавшийся на рабочее место вместе с Колей Брагиным, опером по тяжким. Последний, как выяснилось, уже готовился забрать материал по Ярославину из дежурки. Ждал только резолюции начальства.
Скоро должен был подойти рыбак, с которым договорились ехать на Жиздру. Служебный транспорт для выезда обеспечивал Брагин.
Глянув на заспанного Сергея, Селивёрстов сжалился:
Оставайся, Серёга. Мы сами съездим, а ты отдыхай.
Ладно, езжайте. А я ещё в больничку схожу. Ярославина так и не опросил.
Во-во, давай, немедленно согласился Андрей. Разделимся, больше сделаем.
Когда они, наконец, уехали, наступила долгожданная тишина и полнейшее спокойствие. Чтобы снова не уснуть, Сергей выпил крепкого кофе и отправился в ЦРБ третий раз за сутки.
Артур Генрихович уже сменился, поэтому Ермакова встретил незнакомый молодой врач, рыжеволосый и с мальчишескими веснушками на лице. Голос, однако, был у него низкий, рокочущий. С таким в опере выступать надо. Стяжал бы славу.
Странный этот ваш Ярославин, гудел хирург, сопровождая Сергея в палату. Такое впечатление, что многих элементарных вещей не знает. Всему удивляется. Так переполошился на утреннем обходе, когда мы к нему вместе с Артуром Генриховичем и завотделением вошли. Ещё и медсёстры с нами. Кажется, что никогда в своей жизни он сразу столько белых халатов не видел. На пижаму смотрел, как на гадюку какую-то. Разглядывал, в руках вертел, пока не помогли надеть. Даже пуговицы застёгивали сами. А завтрак? Ему принесли в палату. Он и говорит санитерке: «Пробуй при мне».
И что, попробовала?
Нет, конечно. У нас подобное не практикуется. Так ведь не стал есть. Завтрак целый унесли. А кушать ему надо, сил набираться.
Я поговорю с ним об этом.
Уж постарайтесь. Хотя он довольно быстро идёт на поправку. Раны почти затянулись, гематомы уже начинают рассасываться, болевые ощущения минимальны. Такое чувство, что день-два и можно переводить на амбулаторное лечение.
То есть вы его выпишете?