Всего за 560 руб. Купить полную версию
Гам стоял просто невообразимый. На самой барке и по обе стороны доков набралась тьма мальчишек. Они и стояли и сидели, болтая ногами, и стояли на коленях, и лежали, вытянувшись во всю длину. И из рук у них свешивались в воду самые разнообразные лески: коричневые лески и белые лески, лески, сделанные из ниток, и совершенно невесомые лески, и даже просто бельевые веревки.
Со всех сторон непрерывно выдергивали из воды рыбу. По меньшей мере с полчаса кипела лихорадочная деятельность, а потом мальки вырывались на свободу в открытое море, и наступало затишье.
Мико утер рукой пот с лица, перемазавшись при этом чешуей, и решил, что можно передохнуть. Его леска болталась в воде, а весь пол у ног был усыпан телами поверженных врагов.
Теперь можно было осмотреться.
Вокруг была целая туча мальчишек и невыносимо пахло рыбой, что, впрочем, никому совершенно не мешало. Он даже не представлял, что можно жить без этого запаха. Рядом с ним оказался мальчик в белой рубашке и в серых коротеньких штанишках, перехваченных синим с белыми полосками поясом. В руках у него была не леска, а тростниковый спиннинг для ловли форели. «Наверняка отцовский, подумал Мико. Интересно, знает ли папаша, что его сын и наследник губит снасть в морской воде?» Подумал и усмехнулся. Леска была прикреплена к катушке, показавшейся Мико очень дорогой, а сама леска была сделана из промасленной шелковой нитки, и при виде этого Мико даже свистнул и чуть было не сказал мальчику: «Господи, да разве можно губить такую леску в морской воде, ведь теперь уж она больше для форели не будет годиться», но потом пожал плечами и решил, что это не его дело.
С другой стороны стоял Туаки, а в конце набережной, забравшись выше остальных, примостился Томми со своей леской. Он свесил ее в воду между ног и смотрел в сторону залива. Мико тоже посмотрел туда, за причал Ниммо, и только тут осознал, до чего же чудесный выдался сегодня день. Несмотря на жару, воздух над морем был совершенно прозрачный, а небо синее, и горы Клэра[12] почти сливались с небом, только они были, пожалуй, чуть темнее, поэтому он их и различил. Маяк белел, как крыло кружившей над морем чайки.
А потом вернулись мальки, а вслед за ними и макрель.
На этот раз раньше всех клюнуло у Туаки.
Эй, ребята, заверещал Туаки, у меня кит!
Мико засмеялся, но тут же помрачнел, вспомнив, что, несмотря на все свои обещания деду, он все-таки отрезал кусок лески для Туаки. «А, ладно, подумал он, потом прилажу ее так, что он никогда не заметит. Черта с два, тут же ответил он сам себе, попробуй обмани деда!»
Потом у него тоже клюнуло, и он забыл все на свете, вытаскивая судорожно извивавшуюся макрель. Здоровенная рыбина! Он бил ее о палубу, пока она не затихла, а затем нагнулся, достал свой острый перочинный нож и отрезал кусочек мяса у самого хвоста. Все тело макрели содрогнулось в бессловесной, исступленной муке. Он нацепил треугольный кусочек на крючок.
Вдруг прямо в лицо ему ударилась чья-то рыба, она сорвалась с крючка, на котором еле держалась, и с перепугу уплыла бы без оглядки, будь у нее хоть капля мозгов, прямо в Желтое море. Освобожденный от рыбы крючок взлетел в воздух, и Мико, всегда относившийся к крючкам с почтением, замер на месте. Но мальчик в белой рубашке оказался не слишком-то бывалым рыболовом. Он потянул к себе удилище, и Мико почувствовал, как кончик крючка вонзился ему прямо в щеку.
Не дергай теперь удилище, сказал Мико громко, как можно спокойнее.
При звуке его голоса руки мальчика неподвижно замерли.
О Господи! сказал он. Неужели засадил?
Похоже, что да, сказал Мико. Теперь смотри не шелохнись, добавил он, стараясь сохранить спокойствие. Слышишь, не двигай руками. Не знаю, вошла зазубрина или нет. Если вошла, вот будет дело!
Он поднял руку и поймал леску, болтавшуюся у него над головой, крепко ухватил ее и потянул так, что катушка завизжала.
Теперь опусти удилище, скомандовал он. Обойди вокруг, посмотри, что там делается.
Крючок попал ему в правую щеку. Он уже чувствовал, как по шее течет теплая кровь. «По крайней мере, не загрязнится», решил он. Пока мальчик осторожно обходил его, Мико взялся за удилище.
Дай-ка лучше мне, сказал он, крепко ухватившись за него рукой, а потом начал пятиться, стараясь выбраться из толпы мальчишек, собравшихся у перил, которые все равно были слишком увлечены рыбной ловлей, чтобы заметить, что что-то неладно.
Мальчик подошел к Мико справа и уставился на крючок. Мико заметил, что волосы у него рыжие, а кожа белая, как это часто бывает у рыжих. Он был почти такой же высокий, как Мико. Не слишком худой, во всяком случае, кости не торчали. Брови у него были темно-рыжие и тонкие; испуганные, широко раскрытые глаза зеленые. Лицо худенькое, зубы белые, но кривые до того, что почти все они шли крест-накрест. Уголки рта, сейчас плотно сжатого, от природы загибались кверху.
Кажется, хорошо засел, сказал он после внимательного осмотра, испуганно глядя на Мико.
Сейчас посмотрим, ответил Мико и осторожно поднес руку к крючку.
Он нащупал его основание там, где тонюсенький крючок был привязан к леске, и потом, едва притрагиваясь к нему пальцами, добрался до того места, где он вошел в щеку. Мальчик смотрел на него и думал, что при всей их величине пальцы у Мико удивительно легкие. На том месте, где крючок закруглялся, Мико напряг пальцы и чуть нажал, нащупывая зазубрину. Наконец кончиком пальца он нашел ее.
Кажется, не очень глубоко, сказал он и дернул изо всех сил.
Сморщился. На кончике крючка оказался сгусток крови и крошечный кусочек мяса. Ему показалось забавным, что на длинной верхней губе мальчика выступили капельки пота.
Вот и все, сказал он. Вытащил!
Ух! медленно выдохнул мальчик. А я уж думал, что он засел тебе прямо в скулу. Вот, он пошарил у себя в кармане, возьми платок. Боюсь, что не слишком чистый, сказал он, да ты бери, это грязь безвредная!
Ничего, сказал Мико, у меня свой есть. Возьми свою удочку и, Бога ради, смотри, что делаешь. Тебе даже больше никакого живца теперь не надо лучше приманки не придумаешь.
Он засмеялся, пошел к борту, лег на край и стал опускать в воду свой платок, пока он не промок как следует в морской воде, а потом вытащил и прижал к щеке. Затем отнял и посмотрел на то место, где кровь смешалась с солью.
Давай я тебе сделаю, сказал рыжий мальчик и, взяв у него из руки платок, стал осторожно похлопывать Мико по щеке, пока кровь не остановилась. Надо бы йодом смазать.
Йод из моря достают, возразил Мико, а на платке морская вода, чем тебе не йод?
Верно, сказал мальчик. Ты только на меня не сердись. Неудачно это у меня получилось, что и говорить. Я ведь в первый раз.
А спиннинг чей? спросил Мико.
Да отца моего, ответил мальчик.
А он знает, что ты его взял?
Как же! Я просто вернулся из школы, стащил его и удрал.
А ты не знаешь, сказал Мико, что в морской воде такой спиннинг в два счета можно испортить? Да он уже испортился. И влетит же тебе от отца, и ведь за дело.
Погоди, вот увидит мой роскошный улов, сказал мальчик.
Если он форелью увлекается, сказал Мико рассудительно, ему вряд ли понравится, что его лучшую удочку губят ради макрели.
Мальчик рассмеялся.
Да ну, сказал он. Я ему как-нибудь зубы заговорю. Он у меня хороший.
Как тебя звать? спросил Мико без дальнейших обиняков.
Питер Кюсак, сказал рыжий мальчик. А тебя как?
Мико, ответил он и, подумав, что мальчик ничего себе, улыбнулся. Удил бы ты лучше макрель, сказал он, если хочешь поразить отца.
Правильно, сказал Питер. Мы ведь еще увидимся, правда?
Мальчики снова занялись рыбной ловлей. Они стояли рядом. Время от времени Мико с подчеркнутой осторожностью уворачивался от удочки Питера, и тогда они принимались хохотать, и смех еще больше сближал босого мальчика в нитяной фуфайке и мальчика в беленькой рубашке и коричневых ботинках с белыми носочками.