Всего за 179 руб. Купить полную версию
Первая тетрадь, я начала её ещё на старом месте. Шестая клиентка, решившаяся обратиться к юной деве, потому что остальные ей отказывали. Тогда по империи расползалась чёрная смерть, всем было не до красоты, тут бы не сдохнуть от заразы или от голода, а этой несчастной, с жёсткой шерстью на лице, напоминающей звериную, нужно было другое лицо.
Я старалась, ведомая жалостью и любопытством, жгучим желанием испытать границы своего дара.
Всё получилось со второго раза. Во вторую ночь после новолуния, как было написано в той тонкой книжонке, что я откапала в библиотеке местного служителя церкви. Если бы не отче Файненс, я бы не пережила зиму на улице, никто не давал крова отродью греха двоюродных брата и сестры.
Я излечила ту шерстлявую, её лицо очистилось, а кожа сделалась мягче, чем у младенца, взамен она отдала свой дар к изменению внешности. Эту склянку я хранила до сих пор, она и сейчас лежала на бархатной подушке в моём шкафу. Нетронутая, опечатанная.
И всё же кто-то пролил чернила на записи, вымарав именно этот случай.
Я промокнула лист, но записи с печатью дознавателя были уничтожены.
Ладно, оставалось надеяться, что на этом мои беды и кончатся. В глубине души я знала, что это не так.
Приведя мастерскую в порядок, опечатав окна и двери, я велела приготовить ванну и подать завтрак. Когда нервничаешь, еда так и запрыгивает в рот. Почему никто из моих клиенток не пожертвовал за красоту умение есть и не прибавлять в теле?
Какой сегодня день? спросила я у Марты после того, как закончила трапезу.
Субботний, госпожа.
Хорошо, что не воскресный. А то местный отче не простит мне, если я пропущу мессу, пошутила я, радуясь про себя, что сегодня инквизиция будет занята чтением молитв и постами. Хотя бы с этой стороны беды можно не опасаться.
Не успела додумать, как входная дверь содрогнулась под ударами крепкой руки. Три раза по три через краткую паузу знак Святого ордена. «Накаркала», так говорили в гильдии Добронравных магических сущностей.
Зря только вина за завтраком не выпила.
Все беды от того, что ты хочешь казаться лучше, чем есть.
***
Именем Бога, откройте!
Уже открыли, святейший визитатор, я спускалась медленно, не желая падать ниц перед тем, кто пришёл далеко не с миром. Когда дело плёвое, вызывают в департамент с выдолбленной над входом каменной розой. «Имя Богу роза, имя Сатане дьяволица» написано в Святом писании одним из обиженных на женщину мужчин. Вашей спутнице понадобилась одна из моих склянок? Не стоило утруждать себя, я бы с радостью и со всей поспешностью, на которую способна, привезла бы её в отделение лично.
Я болтала без умолку и улыбалась, а в голову лезли всякие обрывочные мысли: «Хорошо, что я одеться и причесаться успела, нехорошо выйдет, если меня потащат в застенки босую и взлохмаченную». «Хоть бы это был не инквизитор, а новенький дознаватель!» «Зря только постилась по субботам, надо было есть от пуза!»
Я пока каноник, госпожа Гестия Виндикта. Криан Аларис, таково моё имя. Где мы можем поговорить?
Вежливый, но холодный. Никогда не видела у мужчин безо всяких морщин на лбу, едва ли инквизитору больше тридцати, такой ангельской внешности, сочетающейся с демоническим огнём в глазах. Серых и непроницаемых, как туман вокруг границ империи.
И девица в плаще с низко надвинутым на лицо капюшоном, где я её видела? Почему прячется в его тени?
Инквизиторы не таскают за собой женщин без видимой причины.
Госпожа Виндикта, если вы будете и дальше стоять молча, я вызову стражников, и беседа продолжится в Главном департаменте. Вам ли не знать, что это означает?
Что я оттуда живой не выберусь.
Вас признают виновной в тяжком преступлении. Я предлагаю вам пока поговорить с глазу на глаз, как со свидетелем.
За дверьми, ведущими в комнаты для слуг, послышались мужские стенания вперемешку с руганью и женские молитвы. И то и другое от инквизиции не спасает.
И свидетелей эта братия тоже не жалует, мигом переводит их в грешников, нуждающихся в Очищении.
Прошу вас в мой кабинет. На второй этаж, сами посмотрите, виновна ли я в чём бы то ни было.
Можно было пригласить в гостиную, обставленную вполне в духе современных дам высшего света, но служителя Святого ордена этим не обмануть. Пусть увидит, что мне скрывать нечего. Повезёт, так и подумает: раз сразу зовёт в средоточие греха, значит, не боится.
Ваша спутница может снять плащ, у меня тепло.
Пусть снимет, а я сразу пойму, кто она. Пойму и то зачем эти двое явились по мою душу, о таком лучше знать до того, как обвинения полетят в лицо.
Лето выдалось холодным, но я дров и тепловых огней не жалею.
Зачем я это говорю?!
У вас жарко, это верно, инквизитор расстегнул сюртук. Оделся, будто осень уже наступила. Как в адовом пекле.
Вам виднее, каноник. Я о таком месте и знать ничего не хочу.
Надеюсь, холод в моём голосе остудит священный пыл гостя. Его спутница не шелохнулась.
Ну и пусть, я склонила голову и повернулась к ним спиной, чтобы показать дорогу. Жарко? Да здесь нестерпимо холодно, я вся дрожу!
Через десять ступеней остановилась, почувствовав, что сейчас упаду. Инквизитор, конечно, сочтёт это за признак вины. У них, что ни делает женщина, всё тот самый признак.
Преодолев последнюю ступень, обнаружила, что пальцы не желают разжиматься, я не могу отрывать от перил, будто они могут меня защитить. Глупости никто не сможет! Не боялась, когда замерзала около своего бывшего дома, а теперь вот боюсь. Инквизиции я нужна, никто в Арекорде не обладает даром, подобным моему!
Вот сюда, налево, третья дверь!
Зачем вам такой большой дом?
Инквизитор не без интереса рассматривал картины, развешанные по стенам. Я не любила простого подражания сановитым домам, не волокла к себе всё то, чем торговали модные лавки на Кремовом бульваре, но искусство любила. Если оно не говорит со зрителем на религиозные темы.
Тщеславие, каноник. Я каждую неделю исповедуюсь в этом грехе местному отче в окружной церкви.
Старалась выглядеть спокойной, но не могла заставить себя посмотреть в его сторону. Спутница инквизитора держалась поодаль, сжалась вся, словно боялась не меньше моего, но ведьмой не была, я бы почувствовала.
Видимо, не слишком усердно, госпожа Виндикта, вы и сейчас не раскаялись.
Уповаю на Бога и его милосердие, каноник. И на ваше. Не будьте столь строги к людям, мы не имеем вашей твёрдости духа.
Некоторые и Бога в душе не имеют. Не будем задерживаться.
С инквизитором о чём ни начни разговаривать, всё сведётся к одному: вы грешники, я же чист душой. Сказала бы я, что это не меньшее тщеславие, чем желание слабой одинокой женщины окружить себя красивыми вещами. Более того, попахивает гордыней одним из смертных грехов, но говорить такое вслух святотатство, а думать почти ересь.
Вот и мой визитёр хоть и закован в форму на все пуговицы, но тщательно следит за собой. Весь такой правильный, а ароматом шипра за пятнадцать зольденов за флакон не пренебрегает.
Не запираете кабинет? поднял красиво изогнутые брови каноник, войдя вслед за мной. Ему пришлось пригнуть голову, я специально приказала сделать дверной проём такой высоты, чтобы с прямой спиной могла проходить только я, а остальные кланялись. Тщеславие. Маленькая шпилька в адрес тех, кто считает подобных мне грязью под ногами.
Присаживайтесь, прошу прощения, что у меня только табуреты, хотите, каноник, займите моё кресло.
Денег не хватило? Всё на обстановку гостиной и коридора ушло?
Инквизитор сделал знак спутнице войти и сам принялся осматриваться. Вёл он себя не так, как другие, это и настораживало: не спешил сказать о цели визита, изучал окружающую обстановку с подлинным интересом, как декоратор, не как тот, кто жаждет побыстрее найти сосуд греха и убраться восвояси, поставив галочку в отчёте.