Всего за 549 руб. Купить полную версию
Она снова расхохоталась и пошла прочь, широко ступая по раскисшей земле. Повернула за куст и пропала из глаз на спуске к невидимому городу. Контрабандист, прищелкнув языком, тронул и зашагал в тумане рядом с повозкой.
Дорога была видна не дальше, чем на свою ширину: с тем же успехом они могли бы ехать напрямик по равнине. Казалось, будто они стоят на месте, а движется только земля под ними.
В голове вертелся слышанный в Колхари детский стишок. Вран прочла только последние его строки сколько ж времени он припоминает все остальное? Четверть часа или полный час?
Вон те высокие тени справа не иначе кипарисы. Он приостановился, глядя вперед. Точно: вон она, осыпь.
Хай-й! Он остановил вола и подошел к обочине. Да, тут есть поворот. Тот, кто хорошо знает окрестности, наверняка и о нем знает, но таможенников обычно привозят к месту службы издалека, и вряд ли они разглядят что-то в таком тумане. Он повернул вола, проехал немного, вернулся назад, отломил ветку и затер следы копыт и колес, а потом и собственные следы. Серое небо стало теперь пурпурным.
Впереди, озаряя туман, мерцал бледный свет вроде лунного.
Контрабандист придержал вола и пошел дальше один. Это был, конечно, костер, размытый туманом. Возле него сидел на корточках человек.
Контрабандист спрятался за деревом.
Человек был большой, пузатый, заросший густой бородой, с волосами на спине и на ягодицах. К грядке стоящей рядом повозки притулился шалаш.
Привязанный к дереву осел ел из торбы, помахивая хвостом только поэтому контрабандист его и заметил.
Над огнем стоял четырехногий горшок из него валил пар, примешиваясь к туману и дыму. Такой сосуд, в отличие от горшков в повозке контрабандиста, мог сгодиться и для магии.
На руках незнакомец носил бронзовые браслеты, на щиколотках деревянные и железные, на шее несколько шнурков и цепочек. В ухе торчал резной колышек. Он уложил на рогульки палочку с наколотым куском мяса, капли сока зашипели на камне.
Контрабандист, стараясь дышать неслышно, наблюдал, раздумывал, вспоминал.
Предполагалось, что его отцом был кто-то из двух мужчин. Один время от времени заявлялся к матери, часто пьяный, орал, требовал еды и денег, без приглашения укладывался спать мальчик к семи годам возненавидел его. Второй жил в дальней деревне, но часто проезжал на муле мимо поля, где работали тетка и мать. Он останавливался поиграть со своим возможным сынком, шутил с ним, катал на муле, забирал к себе домой с разрешения матери но потом, как правило, на несколько месяцев пропадал. Как раз потому, что их было двое, ни один не жил с матерью постоянно. Самыми яркими картинами детства, которые контрабандист помнил плохо и старался не вспоминать, были как раз они: один работает в поле, другой ест, сидя под деревом; один стоит на солнце, другой спит на соломе у чужого амбара. Мальчик радовался, когда уходил один, и печалился, когда уходил другой, но главным было не чувство, а мысль, переполнявшая все его существо и относившаяся к обоим: какой он большой! Их огромность подавляла его, низводила до козявки, копошащейся в траве под ногами.
Сейчас, скрытый за деревом и туманом, он испытывал примерно то же самое, глядя на человека у костра. К этому примешивался еще и голод: он охотно бы поел мяса и похлебал из горшка.
И тут незнакомец сказал:
Чего стоишь в темноте, выходи-ка на свет.
Контрабандист весь покрылся мурашками, но сказал себе, что это просто от неожиданности.
Да, погреться бы не мешало. Сам он заранее решил, что костер ни в коем случае разводить не будет.
Так веди свою животину с повозкой сюда и посиди со мной. Незнакомец повел рукой с ополовиненным средним пальцем. Рассеченная когда-то нижняя губа срослась неровно, начинавшийся от брови шрам уходил в бороду. На правом глазу сидело бельмо. На волосатом боку высветились три рубца: в свое время он подвергся бичеванию, как раб или преступник. Давай, веди своего вола.
Контрабандист поспешил назад, в темноту, спрашивая себя: возможно ли это? Говорят, он иногда ходит в разведку один.
Ветка царапнула о повозку. Нащупав повод, он двинул вола вперед.
Листья чернели пятнами в освещенном костром тумане.
Я, может, и ошибаюсь на твой счет, усмехнулся контрабандист, снова выйдя на свет, но ты, похоже, хорошо здешние места знаешь.
Только потому, что знаю эту полянку, известную всем контрабандистам от Еноха до Авилы? Незнакомец хмыкнул и проткнул еще один кусок мяса палочкой, приготовленной, пока контрабандист ходил за повозкой.
Я, к примеру, о ней не знал, пока одна очень странная путница не сказала мне, как ее найти.
На деревянной тарелке у костра лежал большой шмат сырого мяса с остатками шкуры, а рядом нож длиной с ляжку.
Контрабандист привязал вола к тонкому деревцу рядом с ослом.
Ты, видно, привык распоряжаться.
Потому что я малость постарше тебя? Незнакомец протянул ему мясо на палочке. Или ты принимаешь меня за таможенника, сидящего тут, чтоб кормить молодых воров?
Нет, на таможенника ты не похож. Присев на корточки по ту сторону костра, контрабандист пристроил свою палочку рядом с вертелом незнакомца. Глаз, что с бельмом, у тебя зрячий?
Незнакомец ухмыльнулся. У него не хватало двух зубов сбоку, а тот, что рядом с дырой, сильно подгнил.
Достаточно зрячий, но если не хочешь меня разозлить, не подходи ко мне справа. Он отличает день от ночи, свет от тени, а вблизи и улыбку от хмурой мины отличить сможет. Ну, а от другого и вовсе ничего не укроется. Зачем тебе это знать?
Да просто, наверно, многие думают, что ты на этот глаз слеп. Может, и одноглазым тебя называют?
Называют иногда, да я и не против. Знавал я одного карлика в Кхаки, так его Заморышем звали. Другой, из Венаррского каньона, был в полтора раза выше меня, ручищи-ножищи что стволы древесные, грудь и живот как две пивных бочки он у нас звался Кабаном. Прозвища не в обиду дают, надо ж как-то назвать человека.
Но ты говоришь, что этим глазом кое-что видишь, поэтому одноглазым тебя могут назвать только те, кто знает не близко близкие так не скажут. А в Неверионе правит не только императрица, изобильная и щедрая владычица наша.
Чьи таможенники сильно докучают таким, как мы с тобой, а? Незнакомец снял с огня вертел, понюхал мясо. К чему ты спрашиваешь? Принимаешь за таможенника меня? Что ж, тем, кого встречаешь в пути, доверять и верно не следует. Но здесь, поверь мне, бывают только контрабандисты это тебе любой скажет.
Может, ты был контрабандистом когда-то прежде? А еще раньше ошейник носил?
Какой еще ошейник? нахмурился незнакомец.
Такой, к которому прилагаются вот эти рубцы. Рабский.
Незнакомец вонзил зубы, здоровые и гнилые, в мясо и стал жевать, заливая бороду соком.
Знаком тебе Колхари?
Контрабандист кивнул.
Так я и думал. Говоришь по-городскому. Знаешь мост, ведущий через речку в старую часть города, Шпору? Там еще рынок есть?
Контрабандист кивнул снова.
Когда я был твоих лет, даже моложе, и впервые в город пришел, то уже носил на себе шесть рубцов от кнута наградил один пристав. Я был парень озорной еще до того, как бродяжить начал. А средство успокоения у них одно кнут, будь ты раб или свободный крестьянин. Но когда я шел через мост ты ведь знаешь, что на нем происходит?
Контрабандист кивнул в третий раз.
Я встретил там человека тех же лет, что и я теперь. Красивого собой. Посмотришь человек как человек, такой же, ты да я, но дом, куда он меня привел, был роскошный. Собственный выезд, пара лошадей и кучер на козлах на мост этот кучер, конечно, его не возил. Свои грязные делишки он скрывал ото всех. Так вот, у него был ошейник, какой рабы носят. Он то на мою шею его надевал, то на свою собственную. И мы с ним ну, ты понимаешь, о чем я, иначе бы не спрашивал, так? Платил он хорошо, пригоршню железных монет каждый раз, да и золотые перепадали. Говорил, что я вылитый раб со своими рубцами. Но это было давно и ничего для меня не значило. Теперь я этим больше не занимаюсь. Встречались тебе такие?