Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Нет, Тонечка, даже не уговаривай.
Правда Тоня её особо и не уговаривала, просто утром позвонила, уточнила могла же подруга за ночь передумать. Не передумала. Поэтому на улице Тоня появилась одна. А Мишка уже торчал посреди двора, на детской площадке.
Увидел Тоню, вытащил из ушей наушники, убрал в карман, а когда она приблизилась, зачем-то глянул ей за спину, в сторону дома, и спросил:
Ещё ждём?
Зачем? озадачилась Тоня.
А как же? воскликнул Горячев, добавил со значением: Алёна же.
Не, Тоня мотнула головой, она не идёт.
Ясно, заключил Мишка. А я думал, всё-таки соберётся. Но задумчиво насупился и не договорил.
Тоня внимательно уставилась на него, предположила:
Так ты из-за неё меня пригласил?
И почему-то обида кольнула. Или разочарование, что ли. Но сразу спрятались, пристыжённые.
У Горячева тут, возможно, трагедия, а ей Что, кстати, ей? Неприятно? Так как всё на самом деле затевалось не ради неё, а ради подруги?
Ты хотел, чтобы именно она пошла? осторожно уточнила Тоня, напомнила тихо и сочувственно: Так у неё же Дима есть.
Мишка пробормотал сбивчиво:
Я я Потом всё-таки вывел достаточно твёрдо: Нет. Совсем не из-за этого. Не из-за неё. Пожал плечами, пояснил: Просто вы всегда вместе. Я думал, она тебя одну вообще никуда не отпускает.
Ха! Тоня фыркнула возмущённо, прожгла его взглядом, поинтересовалась въедливо-сладеньким голосом:
Ты это, Мишенька, шутишь? Или хочешь меня обидеть?
Горячев опять растерялся, проговорил, запинаясь:
Я не хочу. Тонь, правда не хочу. Я и снова замолчал.
Миш, да что с тобой? поразилась Тоня.
Это точно он? Или, может, брат-близнец? О котором Горячев никогда не рассказывал. Которого скрывал специально вот для таких моментов: если вдруг понадобится обещание выполнить, а никак другие срочные планы возникли, и не разорваться.
Полный бред, конечно, и на самом деле никакого брата-близнеца у Мишки нет, но его и правда не узнать. Настолько непривычно и необъяснимо, что Тоню саму уже тянуло смутиться.
Но тут Горячев словно очнулся, пришёл в себя, произнёс:
Ничего. Всё нормально. И кивнул в сторону дороги: Идём.
«Меркурий» располагался совсем недалеко, можно дойти пешком и проехать две остановки на любом проходящем мимо троллейбусе или автобусе. Мишка там, похоже, тоже не редко бывал, не только на фуд-корте, в кинотеатре, и в магазинах, но и в том самом батутном парке. По крайней мере с парнем-инструктором, который сидел на пластиковом стуле возле выстеленной матами акробатической дорожки и сверху наблюдал за тем, что творилось внизу, он обменялся рукопожатием, как с хорошим знакомым.
Не считая его, девушки за кассой, и папаши, не отходившего от совсем маленькой дочки, Тоня с Мишкой оказались здесь самыми взрослыми. А все остальные мальчишки лет по десять-двенадцать. Но Тоня всё равно чувствовала себя не слишком комфортно.
В голове невовремя всплыли все сказанные Алёной слова. Не про «вонючая и потная» здесь, кстати, душ имелся, а полотенце Тоня тоже на всякий случай прихватила а про «несерьёзно» и «обезьянок».
Ну чего они и правда как дети! Им же не по пять и даже не по десять. Но Горячев, похоже, опять чувствовал себя как рыба в воде, ничего его не смущало.
Идём давай! воскликнул подбадривающе, посмотрел с ехидным вызовом, будто опять собирался сказать нечто вроде «Всё-таки без Алёны не можешь? Боишься?»
Да ничего подобного! Не боится она, тем более без Алёны, а просто стесняется сама по себе. Но чтобы Горячев не пялился настолько уж снисходительно, и чтобы не думал ничего такого, Тоня гордо вскинула подбородок, ступила на эластичный чёрный квадрат.
Тот упруго прогнулся под ногами, а Тоня чуть-чуть подпрыгнула просто на пробу. Батут спружинил, подбросил вверх, а потом выше, и ещё выше, так что в животе приятно ёкнуло.
Тоня взмахнула руками, словно птица крыльями, приземлилась и опять легко взмыла вверх, едва сдержалась, чтобы не засмеяться, оглянулась на Мишку. Интересно стало: посмотреть на его лицо, узнать он то же самое чувствовал? Но она почти мгновенно забыла, чего хотела, перестала подскакивать, застыла в центре сетки и наблюдала чуть ли не с широко распахнутым от изумления ртом.
Горячев не просто прыгал, Горячев почти летал. Реально.
Взмыл высоко-высоко, перекувырнулся в воздухе, ещё раз и ещё, вперёд, потом назад, то сгруппировавшись, то вытянувшись. И так легко, абсолютно естественно, что, казалось, у него получалось просто само собой, и не стоило ему ровно никаких усилий.
В очередной раз перекувырнувшись, он приземлился не на ноги, а просто плюхнулся на пятую точку, но и тут было понятно, что он это специально. Потом уселся, по-турецки скрестил длинные ноги, вопросительно уставился на Тоню.
Ты чего встала?
Я? переспросила она, выдала, как само собой разумеющееся: Смотрела. И тут же выдохнула восторженно: Даже не представляла, что ты так можешь. С ума сойти.
Горячев самодовольно улыбнулся, доложил:
Я в детстве акробатикой занимался. Верхним был в паре. На соревнования ездили, даже изредка призовые места занимали.
Правда? Это Тоня тоже не представляла, даже мыслей подобных никогда не закрадывалось. А потом?
Потом бросил, коротко откликнулся он.
Почему?
Так сложилось, заключил неопределённо, потом всё-таки пояснил: Поначалу долго без серьёзных травм обходилось, только по мелочи. Но один раз всё-таки навернулся неудачно, чуть шею не свернул. Мама перепугалась. Да ещё быстро расти начал. Для верхнего слишком длинный, для нижнего ещё рановато. Короче, папа сказал, что никаких супервыдающихся успехов у меня всё равно нет, поэтому нечего и здоровье гробить. Всё равно чемпионом мне не стать. Вот теперь на любительском уровне и развлекаюсь.
Тоня задумалась.
Ты на него не обиделся?
На папу? уточнил Мишка, пожал плечами. За что?
Что вот он так сказал, пояснила она. Типа чемпиона из тебя не получится.
Разве это не обидно? Особенно, услышать от собственного отца. Родители же обязаны в своих детей верить.
Да он в общем-то прав был, совершенно спокойно заметил Горячев. У меня азарта и злости не хватало. Чтобы к победе любой ценой. Да он и сам не хотел, чтобы любой. Он ведь врач-ортопед, и дело не только в том, что мы первые места не занимали.
Тоня кивнула, отвела взгляд. Всё равно как-то странно, что ли. Обычно, окружающие, наоборот, подстёгивают, подталкивают, направляют давай, стремись вперёд, всех порви. Устал не страшно, больно терпи, не хочется а это вообще неважно, позже оценишь. А Мишка, возможно, просто смирился с неизбежным, делал вид, будто всё нормально, но самом деле жалел и на отца обижался.
Она снова внимательно всмотрелась в Горячева, а тот тоже уставился на неё, сосредоточенно свёл брови и вдруг хмыкнул.
Ты чего, меня жалеешь? Усмехнулся беззаботно. Перестань. Меня и так всё устраивает. Я же не просто ушёл и всё. Занимаюсь для удовольствия. Могу и сейчас и стойку, и дорожку. Только в паре с тех пор больше не работал. Но, если потренируюсь, наверное, тоже смогу. И в конце ещё добавил совершенно серьёзно: А после школы хочу в Лесгафта. Или в пед на физкультурный.
Надо же. У него уже и планы на будущее расписаны, твёрдо знает, кем хочет быть. И вообще такое чувство, что они сегодня впервые увиделись. Хотя уже несколько лет знакомы, а, начиная с первого сентября, вообще обитают за соседними партами, общаются постоянно, пусть и не слишком интенсивно. Но всё-таки.
А, получалось, Тоня о Мишке в общем-то ничего и не знала. Понятно, когда до восьмого он ходил в другую школу (или, скорее всего, в спортивный интернат), да даже сидел в другом конце класса. Тогда ещё понятно и вполне простительно. А сейчас?
Ну, звали Михаил Горячев, ну, жил в той же стороне от школы, учился с переменным успехом, по каким-то предметам нормально, по каким-то не очень, излишней серьёзностью не отличался. С девушкой в данный момент вроде бы не встречался. Или точно не встречался, раз предложил Тониного парня изобразить.