Всего за 950 руб. Купить полную версию
С полной верою в благословение Божие, с полным убеждением в чрезвычайной важности предпринятого дела, петербургские почитатели Св. Иоасафа приступили к собиранию материалов для его биографии. Медленно и постепенно ободряемые несомненными знамениями благословения Свыше, они делали свое сложное дело. Два года прошло в неутомимых поисках материалов
Я не буду, впрочем, утомлять Ваше внимание историей нашей работы, не буду останавливаться на подробном описании того, что делало нам труд наш легким и радостным, что заставляло наши сердца трепетать благодарным чувством к Богу, посылавшему нам и деятельных помощников в деле и указывавшему нам всё новые и новые места нахождения ценных документов для славы Своего Угодника. Достаточно сказать, что такая помощь была и что она была чудесная, ибо мы находили драгоценнейшие документы, именно те, в коих наиболее нуждались, и находили часто там, где менее всего могли ожидать получить их. Я бы сказал, находили случайно, если бы мог приписать такую помощь слепому случаю. Разве не чудо, что на истлевших от времени бумагах архива Лубенского Мгарского монастыря, коим Св. Иоасаф около 200 лет тому назад управлял в качестве игумена Мгарского, остались не тронутыми временем только резолюции Святителя; разве не чудо, что пожар Лубенского монастыря 1765 года, истребив весь монастырский архив, оставил, по счастливой случайности, как теперь называют произволение Божие, лишь те бумаги, на коих стоит имя Иоасафа, кои еще не занесены в историю и словно ждали тех, кто извлечет их из-под спуда и всенародно поведает славу Святителя Иоасафа?!
Не могу я не видеть благословения Божия и в том, что, приступив к собиранию материалов для биографии Святителя, мы располагали лишь теми сведениями, на которые уже указано выше, и только двумя случаями чудесных исцелений по молитвам Святителя, теперь же перед нами четыре изданных книжки материалов для его биографии, 5-я печатается и 227 отпечатанных свидетельств чудесной помощи Святителя, не считая вновь полученных и еще не вошедших в наше издание. Слава и благодарение Господу!
Что же создает вокруг имени Святителя Иоасафа ореол святости, что увеличивает изо дня в день число ревностных почитателей его и притом в наше время, когда на наших глазах гибнут заветы старины, ценные именно своею религиозною основою, когда на смену Православия появляются новомодные учения, отвергающие всякую веру и всё сверхъестественное, когда одно слово «святой» вызывает снисходительную усмешку, прикрывающую безграничное недоумение? Что заставляет стекаться ко гробу Святителя со всех концов России многочисленных чад Церкви и не только чад Православной Церкви, но и представителей других вероисповеданий и не только простолюдинов, но и людей науки, скептиков в обычном значении этого слова? Что заставляет верующих так бережно охранять великое имя Святителя Иоасафа свыше 150 лет и видеть в нем средоточие своих упований и надежд, обращаться к Нему как дерзновенному ходатаю пред Богом за каждого, кто, быть может, уже обессиленный жизненными невзгодами, подавленный испытаниями, в изнеможении повергается пред Его гробом, простирая к Нему руки с горячей мольбою о помощи. Отчего изображения Святителя Иоасафа, хотя и прославленного Богом, но еще не канонизованного, по грехам нашим, на земле, стоят у верующих христиан вместе с иконами и пред ними теплится лампада, и не только в частных домах, но и в церквах всего юга России, отчего его портреты украшают залы академий, университетов, музеев, архиерейских покоев и пр. и рассыпаны на пространстве всей России? Только ли от того, что Св. Иоасаф Податель просимой у Него помощи, милосердый ходатай пред Богом за грешное, но бедное, жалкое человечество?
Только ли голос отчаяния исстрадавшейся души слышится здесь в этом громком поклонении Святителю, и одни ли старушки и физические и нравственные инвалиды плотным кольцом окружают раку с его мощами?!
Нет, Святитель Иоасаф любим не только теми, кого уже никто не любит, не только заброшенными, покинутыми, никому не нужными людьми, но и всеми, в ком еще не угасло стремление к правде, чье сердце загорается трепетной радостью при встрече с новым свидетельством вечной связи между Творцом и творением. В жизни Святителя Иоасафа найдут ответы на вопросы тревожной совести и сокровенный подвижник вдали от людей, в келии монастыря спасающий свою душу, приготовляющий себя к ответу пред Богом за каждый прожитый час жизни, и государственный деятель, смущаемый коллизиями между требованиями служебного долга, и не связанной никакими обязательствами с грехом совести.
Как монах Святитель Иоасаф явил собою не только пример величайшего смирения, безграничного милосердия и непрестанной молитвы, но и научил почитать сан иноческий как чин ангельский, пред которым поистине благоговели и те, кто не сознавал святости этого сана.
Как государственный и общественный деятель Святитель Иоасаф велик тем, что в своем служении обществу и государству не смешивал идею религиозную с политико-экономическим переустройством жизни и с этой стороны был и навсегда останется величайшим учителем жизни, построенной не на утопических началах социального блага, а на почве истинного служения Богу. С этой стороны жизнь Святителя Иоасафа не только еще никем не обследована, но и никому еще неизвестна.
Я не буду теперь останавливаться на подробном жизнеописании Святителя, но мне хотелось бы подчеркнуть здесь одну наиболее характерную черту деятельности Святителя Иоасафа, служащую как знамение нашего времени, предметом соблазна для весьма многих: я говорю о строгости Святителя, о той черте Его деятельности, какая позволила проф. Лебедеву усомниться в милосердии Святителя Иоасафа и назвать его пастырем, бичующим пороки без жалости и снисхождения.
Несколько резким диссонансом звучат такие слова осуждения в отношении того, на ком и при жизни почивала видимая духовным оком благодать Божия, кто и после смерти удостоился в нетлении своих мощей и знамениях, у его раки являемых, особенного благоволения Божия. И при всем том, мы бы никогда не останавливались на таком упреке, если бы он отражал собою лишь единичное мнение частного лица. К сожалению, в этом упреке кроется нечто более объективное, здесь выражение общего взгляда на вопрос об отношении к неправде, и притом взгляда, крепко усвоенного и открыто исповедуемого громадным большинством наших современников.
С точки зрения этих последних всякое проявление строгости, в какой бы то ни было области, почему-то связывается неразрывно с некоторого рода черствостью, суровостью и даже жестокосердием. Сердечная доброта и отзывчивость считаются даже несовместимыми со строгостью. Но, если мы не будем повторять этого ходячего мнения, а сделаем попытку остановиться на анализе этого понятия, то, быть может, придем к самым неожиданным выводам. Мы так привыкли ценить в отношениях между собою вкрадчивую предупредительность и милую любезность, что, наверное, не догадываемся даже о том, какое мелкое чувство скрывается часто за этими красивыми формами внешнего отношения.
Что означает эта любезная эластичность отношений на языке ничем не прикрытой истины? Если любовь, то не только к ближнему, но и к неправде его. Часто, бесконечно часто ею прикрывается лишь то, что нарушает чистоту отношения нашего к долгу, что свидетельствует о малодушии и безверии, о нравственном безразличии и апатии, о нежелании или неумении бороться с неправдой, о лжи и обмане, наконец, о роковом желании нравиться, о ненасытной жажде популярности, словом о всем, что находит свое грозное выражение в знаменательном для нашего времени общем непротивлении злу. Еще чаще ею прикрывается страх обличения, нравственная нечистота.