Всего за 199 руб. Купить полную версию
Плевать мне, нищеброд, и на тебя, и на твоего ребёнка4.
Не ругайся, лучше дай стольник на похмелку.
Хочешь, вместо стольника совет дам?
Ну дай.
Работай чаще, а пей реже и на свои деньги.
Пошёл ты, жучара!
Зацепились языками, ругаются.
Пёс поднял голову, понял, что Васька неприятен хозяину, и прыгнул на калитку:
Рррав!
И без того хлипкие штакетины треснули, Васька отпрыгнул, упал на спину, поспешно поднялся и побежал к дому, вслед за чинариком выплёвывая изо рта много нехороших слов.
Славусик засмеялся и пошёл, довольный, с жуткой своей собачкой вдоль кованной ограды. Завернул за угол. Славка предприниматель. У него магазин в Петровском и кафе, которое он арендует у совхоза на весьма выгодных для себя условиях: затраты совхозу, выручка ему. Во дворе стоит «Газель», на которой он возит товары.
Вышла Валентина Васильевна Пегова тоже грести территорию. Натянула нитяные перчатки, поправила косынку на голове.
А бутылок-то пропивашки накидали за зиму! сказала Анна Дмитриевна.
Да уж! Вытаяли по обочинам, как подснежники.
Валентина Васильевна невысокая, ладная, лицо круглое, чистое, глаза живые то сощурятся в улыбке, то распахнутся от удивления. Ей шестьдесят два, но волосы густые, каштановые, без сединки.
С Валентиной Васильевной Анна Дмитриевна соседствует с шестьдесят первого года. Она тогда только родила Светку и, чтобы дочь была на глазах, ушла из школы, где работала учительницей начальных классов, и устроилась воспитательницей в детском саду, да так до пенсии в нём и проработала.
Соседнюю с Крупиными квартиру одновременно с ними получил молодой агроном Павел Николаевич Пегов. Через год Валентину Васильевну по окончании медицинского училища прислали в Петровское фельдшером. Увидев её на танцах в сельском клубе, агроном влюбился с первого взгляда, да и сам сумел внушить Валюше такие чувства, что через неделю они уже жили вместе, через месяц сыграли свадьбу, а через год у них родился сын Ромка.
И жили они счастливо почти тридцать лет. Павел Николаевич ездил по полям, Валентина Васильевна работала в медпункте вместе с Марией Карловной Юстус, женщиной старше неё на двенадцать лет, в начале войны «эвакуированной», как она говорила, в Сибирь из-под города Маркса, что лежит на левом берегу Волги между Саратовом и Самарой (некогда Куйбышевом).
Сильно разнясь по возрасту, религии и национальности Валентина Васильевна и Мария Карловна незаметно для себя сделались близкими подругами. При этом все важные события жизни у них происходили одновременно: в один год родились их дети Ромка и Нинка, которые всё детство провели вместе, в один год пошли в школу и окончили её; в один день и поженились добрый молодец Ромка и синеокая золотоволосая Нинка.
В один и тот же тысяча девятьсот девяностый год обрушилось на подруг несчастье: весной от рака умер муж Марии Карловны, а осенью вселился бес в ребро Павлу Николаевичу, и он удрал от жены в Город к какой-то проворной поварихе, очаровавшей его молодою тугою плотью и изощрённым кулинарным искусством. В один день постигло несчастье и их детей: прожив вместе четырнадцать лет, они развелись. А три года назад Мария Карловна и Нинка уехали в Германию с Ромкиной дочкой Юлей.
Да, произнесла Анна Дмитриевна.
Она давно выныривала из прошлого с этим словом.
Что «да», Анна Дмитриевна, задумалась о чём-то? спросила Валентина Васильевна.
Жизнь свою вспомнила. Как жили с вами раньше, как вечером приезжал Павел Николаевич и Виктор, как сидели у вас в летней кухне, разговаривали. Какой покой был, счастье Ведь было же счастье?!
Было. Помнишь, как студенты на уборку приезжали и приходили к нам. Мы с тобой поили их молоком. Сидели в сумерках, они нам такие умные вещи рассказывали. Я до сих пор помню, как сладки были те посиделки.
Мне уже несколько дней Виктор снится.
Помянуть надо. Только не сейчас, а когда пост закончится.
Анна Дмитриевна и Валентина Васильевна нагребли кучу прошлогодней листвы, пластиковых бутылок, пакетов, пакетиков и прочей дряни. Подожгли. Не разрешают, конечно, сжигать мусор в населённых пунктах. В районной газете «Степная правда» в последнем номере даже грозились штрафовать за это. Да кто же на эти угрозы внимание обращает?!
Глядь, а по дороге идёт глава их сельской администрации Андрей Андреевич Ёрш. Остановился, покраснел и, страдая от неловкости, спросил:
Женщины, кто вам разрешил жечь мусор?
На что Валентина Васильевна нагло ответила:
А кого бы мы спрашивали?!
Глава хороший человек. Незачем ему конфликтовать с населением по таким пустякам. Да и то сказать: куда же людям мусор девать? Не себе же во двор тащить!
Потоптался неловко Андрей Андреевич и пошёл дальше.
Славусик вернулся со стаффордом. Ну и морда у псины! Невольно хочется спрятаться куда подальше.
Ещё четыре костра затрещали, закрутились белые дымы, поднимаясь и растворяясь в небесной синеве, и вскоре от былого безобразия остались только островки дымящейся золы. Пегова посмотрела оценивающе на проделанную работу, осталась довольна: чисто, не стыдно Пасху встречать:
Пойдём, Анна Дмитриевна, кофе попьём, я вчера и пирог с бздюквой испекла.
Бздюква это паслён, сорняк, который все безжалостно выдирают с огорода. Одна Валентина Васильевна оставляет его вдоль забора и под стеной пригона на пироги.
Да я Борьку ещё не поила
Не рассохнется! Успеешь напоить!
Ну пойдём.
У соседки было тепло и пахло пирогами.
Ты топила?
Дровами. Тепло ведь.
Ну и я тоже. Слава богу, прошла зима.
Садись, Анна Дмитриевна. Тебе как кофе чёрный или со сливками?
Я как ты.
Я со сливками.
Ну и я. Вчера пекла?
Вчера. До обеда к директору ходила зёрнышек курам выписать, а после обеда стала пироги печь.
Вкусно. С гоголь-моголем! И охота тебе!
Пирогов захотелось. Я и за труд не считаю. И на Пасху буду печь: куличики, пасху, пироги с капустой или картошкой. Бздюква-то кончилась, надо было больше насушить.
А зёрнышек выписала?
Нет. Пришла, а мне навстречу Юрий Васильевич Сын. Спрашиваю: «Директор у себя?» А он: «Нет, Папа в Городе. Иди к Маме, она подпишет».
Так и сказал: «Иди к Маме»?
Так и сказал.
Срам-то какой!
Я не пошла! Кто она такая?!
И как только Славусик терпит?!
А что ему! За такую жизнь и не то стерпишь! Пойду сегодня после обеда, авось приехал Папа.
Едва допили кофе, услышали стук в сенях. Вбежала тёща Васьки Акширова Лагутенчиха:
Ой, люди добрые, дайте позвонить!
В их курмышке телефон только у Майоровых и у Валентины Васильевны. Но к Майоровым народ не ходит, а здесь никому отказа нет.
Что у вас опять стряслось?!
Васька, паразит, с утра нажрался, Наташку гоняет Ало! Милисыя! Это вам звонит гражданка Лагутенкова. Приезжайте скорее. Зять мой, Василий Андреевич Акширов, жену гоняет, дочь мою. Она больной человек. Когда выпьет, ей надо отдохнуть, а он не даёт! Пристаёт, деньги требует, дерётся, ребёнка напугал. Приезжайте быстрее! Пожалуйста!
Лагутенчиха бросила трубку:
Некогда, некогда! Побежала! отмахнулась от открывшей рот Валентины Васильевны. А то прибьёт ещё Наташку! Зверюга!
Я только что видела Ваську, сказала Анна Дмитриевна, едва она скрылась за дверью, не такой уж он пьяный.
Да ну их! Вместе водку жрут, марихуян курят, как говорила моя сваха, а потом «милисыю» вызывают.
Спасибо за пирог, Валентина Васильевна, очень вкусно.
Вот видишь! А сначала говорила: «Как ты её ешь, эту бздюкву!»
То раньше, с непривычки, а сейчас распробовала.
А меня Мария Карловна пристрастила. «Приходи, говорит, зваха, стакан кофе выпить и пирог с бздюква съесть». Ну пойдёшь и съешь. Сначала и запах мне был неприятен, из вежливости ела, а потом понравилось, и сама стала печь.
Как она там, в Германии?
Говорит, что привыкает. Недавно звонила. У нас с ней нормальные отношения. Мы наших детей не сводили и не разводили, чего нам враждовать?