Всего за 149 руб. Купить полную версию
«Пламя нечистого поедает ваше дитя, мелодично сказал ей аббат, затем, вздохнув, добавил, хорошо, что пришли, недолго бы ему осталось К вашему счастью, именем Святого Папы и волею его, возможно спасти душу сего прекрасного Божия создания аббат посмотрел на женщину и решил, что она голодает, но заметив подвязку, немедля произнес: «К счастью, все перед Богом равны. Мешок, который ты прячешь, женщина не жалей серебра на спасение своего дитя! Вот в руках моих индульгенция. Через сие ты обретешь спасение, и в том воля»
Ему было все равно, продолжал Фабиан. Он даже не договорил еще, когда вырвал с ее пояска мешок с монетами и сухо пробурчал: «Божья воля. В том Божья воля. Следующий! Ох, близок скрежет зубов, нечистые скорее же, возьмите спасение, не жалейте, не скупитесь, пока Бог к вам благоволит!» Ему было все равно.
В воздухе повисло тягостное молчание.
Эдвин утер ладонью мокрое лицо. Оно стало серым и неприметным. Было совсем нечего ответить. А что тут скажешь. Он не мог проглотить ком, подступивший к горлу, как тяжелый свинец, а когда заговорил, то вопросы задавал уже сам.
Все же, многого я еще не понимаю, сказал Эдвин и неуверенно продолжил: извини, что я не к месту, но скажи, кто управлял миром, когда Иисус был погребен после распятия? Три дня Он был мертв, не так ли?
Иисус, придя в мир во плоти, был смертен, как и все в этом мире. Но ценность Бытия Бога в том, что смерть, властная над телом Христа, не имела никакой власти над Его Духом. Все три дня суверенно Господствовали Отец, Сын и Святой Дух, ответил Фабиан.
И в Триединстве ничего не смыслю. Может, потому и не дано мне стать священником.
А что насчет святости? Священниками не всем дано стать, но к святости надо стремиться любому человеку. В еще никому не было отказано. Только желающих мало.
Я думаю, что и ходатайствовать перед Богом может не каждый. Но хочу согласиться с тобой, что каждый должен искать благочестия во всей полноте своего духовного приращения.
Так будь свят, как нас научал Христос, радостно ответил Фабиан. Выше нос, друг, Господь все усмотрел!
У меня есть еще вопрос. У меня их на самом деле много, переминаясь на месте, продолжал Эдвин. Как случилось, что Отец, Сын и Дух Святой были от Начала вместе, и Они, как суть Одно целое, появились в Единстве и в одно время, а отношение меж Ними как Отца к Сыну не утратилось?
Скажи проще, я ничего не понял.
Я попробую. Нам всем привычно, когда отец дает жизнь сыну. Как в таком случае Отец мог появиться в одно время с Сыном?
Пойми же, Бытие Бога не линейно, оно не заключено в известные нам формы. Ему в целом не свойственна формальность, ведь природа Бога всеобъемлюща. Время, как, собственно, и пространство, не вмещают Его в себе, потому ни Отец, ни Сын не появлялись Они были всегда, как совершенная и беспричинная Первооснова.
И опять вопросы, вопросы, вопросы развел руками Эдвин и замолчал. Он старался не задавать их, боялся, показаться слишком невежественным для новиция и студента богословский факультет! И все же, рядом с Фабианом он всегда чувствовал себя невежей.
Если полюбишь Господа, Он тебе на все вопросы ответит. Но будь готов, ведь и Он тоже порой задает вопросы. Вот на них-то ответ найти не так просто, подметил Фабиан.
Оба задумались.
Для Эдвина такие разговоры и размышления были настоящим медом. Ничто так не радовало его уже с давних пор, как собеседник, от которого вдоволь и толку, и проку. Пусть крепким словцом можно поранить, но кто, как не Эдвин, понимал, насколько ценны обличения для спасения души. Он готов был бесконечно слушать своего друга.
Лошади шли трусцой, телега размеренно поскрипывала и стучала колесами от плохой дороги.
Не дай Бог нам когда-нибудь столкнуться с кардиналами, заглянуть в эти украшенные гробы Брат Мартин мне как-то раз шепнул, что на папском престоле, Фабиан приблизился к Эдвину и, закрыв губы ладонью, чтобы не услышал возчик, тихо прошептал. Никто иной, как сам антихрист!
Эдвин буквально оцепенел и попросил друга сменить тему, ведь за такое их могли попросту казнить, будь там хоть один свидетель.
Они оба опустили головы, лишь изредка присматриваясь к равнинному полю с ухабистыми тропками, щурились на тяжело висящее над головой просторное небо. Старая кляча, на ней наездник и покосившийся дом медленно отдалялись от них облака. Они увлекли за собой взгляды путников, которые предавались глубоким размышлениям и задумчиво водили глазами.
Дорога показалась им долгой, она заняла весь день и вечер. Уже стемнело, когда лошади остановились у старых деревянных ворот заставы.
Лежащий чуть поодаль Виттенберг предстал им во всей своей красе, Эдвин и Фабиан сразу влюбились в этот вид. Две величественные башни городской церкви Святой Марии, залитые лунным светом, высились под самыми звездами, и были подобны сверхъестественной лестнице в небо.
Над крышами домов поднимались белые столбы дыма, и их было даже виднее, чем сами дома. Они были похожи на белые тропки. Ночью нельзя было увидеть многого, но все же, было в этом городском пейзаже какое-то особое изящество.
ГЛАВА 3
Виттенберг, 1521 г.
Теперь, когда слухи о Мартине Лютере прогремели по всем городам, только редкий зевака мог сказать, что пропустил все мимо ушей. Молва распространялась, точно молния по небу, освещая и облагораживая истиной простые и светские умы.
Ночь сияла нежной тьмой, когда окраинная дорога стала сменяться на широкую, но по-прежнему неровную и извилистую городскую дорогу. Они остановились у ворот; над ними покачивалась на крепком ветру кленовая вывеска с красующимся названием «Виттенберг». Туда и покатила повозка, подбрасывая на себе озябших от северного ветра товарищей.
Вновь по всему горизонту блеснула молния, а следом за ней ахнул гром. Возница сноровисто поднял дуги, накинул рогожу, соорудив над повозкой навес. С неба ударил холодный дождь. Дорожные колеи сразу оборотились глубокими лужами.
Путники зажгли две свечи, надломили черствый хлеб и, произнеся краткую молитву, принялись трапезничать. Вдали виднелись остроконечные шпили церквей, плавающих за тучной стеной дождя. Вода лилась с неба потоком. Лилась вместе с нею и песня, когда-то звучащая из уст царя Давида. Это был псалом, и ныне так же, как и тогда, ободряющий усталых путников.
Фабиан Сарто любил эту песню. Когда она звучала, воспоминания уносили его в самое раннее детство, туда, где берет начало росток человеческой памяти. Такое редко бывает, но люди иногда помнят себя в самом малом возрасте, когда едва научились ходить. Мама напевала Фабиану эту песню каждый вечер перед тем, как тот засыпал. Ее нежный голос с точностью сохранился в его памяти.
Распевшись, они трижды повторили припев, тогда как должен был он прозвучать лишь два раза.
Пути Твои, Господи, укажи мне,
стезям Твоим научи меня.
Наставь меня на истину
Наставь меня на истину Твою
и научи меня, ибо Ты Бог, спасающий меня;
и на Тебя надеюсь всяк день.9
Ветер усиливался, он свистел со всех сторон, а затем стал бить в лоб лошадям. Повозка будто уперлась в воздушную стену и едва сокращала расстояние, так сильно ее сдувало назад. Тем временем, на пути встало еще одно препятствие. Сквозь ветер с дождем перед лошадьми смутно затемнела фигура крупного, закутанного в плащ мужчины. Он держал в поводу такую же вымокшую лошадь, которая беспокойно расхаживала из стороны в сторону.
Человек махал руками и пытался докричаться до них, но стихия бушевала с такой силой, что услышать его удалось, только когда повозка подошла вплотную и встала возле него. Приближаясь к незнакомцу, они въехали во врата, и теперь вокруг них раскинулась богато украшенная барельефами городская архитектура. Она с точностью передавала помпезность и достаток города.