Всего за 199 руб. Купить полную версию
Тави как всегда сидела на перилах веранды, запрокинув голову, словно следила за криком убегающих от надвигающейся зимы журавлей.
Вот ты где, я обрадовался. А мне вдруг показалось
Лето заканчивается, милый, сказала Тави, покачивая босой ножкой. Ты ничего не хочешь для меня сделать? Я была очень милой с тобой.
Все, что угодно, с энтузиазмом ответил я. Выходи за меня замуж!
Глупец. В тот момент я был искренне уверен: это предложение самое прекрасное, что мужчина может сделать для женщины. Я и кольцо купил. Еще в начале лета. Привез его с собой, ждал подходящий момент. Кажется, вот он и настал. По моему представлению, Тави должна была воскликнуть «Я согласна!», и со слезами радости на глазах кинуться мне на шею. Но все оказалось совсем не так
Я не могу прямо говорить об этом, но ты попробуй догадаться, Тави, кажется, даже не заметила эпохального предложения, которое я вынашивал и репетировал три месяца.
О чем еще? оторопело спросил я.
Она посмотрела на свои босые ноги. Подчеркнуто, со значением.
Почему ты все время ходишь босая? вдруг дошло до меня. Здесь целая батарея босоножек и шлепанцев Серегиной мамы. Судя по тому, что ее одежда тебе подошла, обувь тоже должна быть впору.
Тави покачала головой.
Ты думаешь в верном направлении, но неправильно ставишь акценты. Подумай еще раз.
Я присел на одно из плетеных кресел, подумал. И понял.
Тебе нужны твои башмаки?
Она прищурилась.
Я не могу говорить об этом. Но ты не будешь так любезен
Тави вздохнула и повторила:
Я была очень милой с тобой.
Какого черта! до меня дошло. Я думал, мы безумно влюблены, а не просто «милые друг с другом».
Летавица не может быть влюбленной, произнесла Тави, и я поперхнулся своим негодованием.
Как ты сказала?
Я летавица, милый, она с удивлением посмотрела на меня. Неужели ты не догадался?
Что значит летавица? Впервые слышу, на меня вдруг свалилась вся тяжесть мироздания.
И ощущение: сейчас Тави скажет что-то намного ужаснее, чем «была милой с тобой». В груди нарастал снежный ком, тут застывая нетающей льдиной.
Это моя сущность, непонятно объяснила она. Вот твоя сущность человек. Моя летавица.
Она вдруг соскользнула с перил, одним движением плеча сбросила с себя легкий сарафан и осталась совершенно нагая. Невообразимо тонкая, фарфоровая, так и не загоревшая за все лето, и вся мерцала своим необыкновенным светом изнутри. А за спиной у нее развернулись прозрачные нежные крылышки. Как у стрекозы.
Я остолбенело смотрел на ее узкую спину и никак не мог понять: почему не замечал этих крыльев раньше? Мы спали в одной постели два месяца, я, казалось, наизусть знал все изгибы ее тела, но вот это Что за морок был у меня на глазах? Или Это сейчас морок?
Ты не человек? растерянно спросил.
Осторожно потянулся, чтобы потрогать и убедиться, что крылья настоящие. Она вздрогнула и отстранилась.
Скорее всего, нет Не уверена Но нет.
А кто? добивался я от нее.
Летавица, я же сказала, мои вопросы стали ее утомлять. Давай вернемся к важному
Да что может быть важнее! я повысил голос, забыв: Тави не переносит резких звуков. Мне нужно знать
Вдруг в голову пришло:
Ты фея?
Разговор становился все более абсурдным.
Тави покачала головой.
Можно сказать и так. Да, давай остановимся на этом. Пусть фея.
Но как это все?
Я неловко повел руками, словно пытаясь охватить ими и чудесный, прогретый солнцем дом, и веранду с уже нападавшей шуршащей листвой, и тропинку в тенистый мшистый лес, и дальнюю речку со скрипучим мостиком, и вообще все, все, все. Весь мир, в котором нам было бы так прекрасно Так прекрасно Если бы Тави любила меня.
Счастье закончилось вместе с летом. И с этим разговором. Я отдал Тави ее башмачки. Догадался, потому что, в отличие от нее, любил. А значит, читал ее желания, даже не произнесенные вслух. По намекам понял, что она отныне свободна от наших встреч. Но, несмотря на пустоту, поселившуюся во мне с того самого туманного утра на веранде, не стал держать женщину насильно. Как-то это Не то чтобы недостойно Мерзко, вот и все.
Хотя волком хотелось по ночам выть.
Всю зиму я просыпался, шаря рукой скомканные простыни, шел в душ под струи ледяной воды, уничтожая бесконечно счастливые сны, которые при пробуждении оборачивались кошмаром. Я завалил себя работой, только чтобы не думать о Тави, исчезнувшей из моей жизни так же легко, как и появившейся.
Но однажды прошло уже больше полугода она опять возникла. Впервые в моей квартире. Я вернулся тогда поздно, собирались с ребятами в баре по случаю счастливого воссоединения Славика и Лизки. Они подали заявление в ЗАГС, и это мы отмечали предварительно в дружеском кругу без бесконечных родственников, что прибудут на свадьбу.
В доме было пусто и темно. Я во мраке прошел в комнату, свет зажигать не хотелось, лунная дорожка, протянувшаяся от окна, таинственно мерцала сквозь колышущиеся занавески. Апрель выдался теплым, я оставлял форточки открытыми. Весенняя свежесть залечивала раны в моей душе.
Внезапно в темноте я услышал сдавленный стон. Сначала показалось, что звук доносится с улицы, словно пищит маленький потерявшийся щенок. Но стон повторился уже ближе и ярче, я щелкнул выключателем.
Внезапный свет резанул глаза, но я сразу увидел Тави, скорчившуюся в кресле. Она обессилено свернулась клубком, схватившись двумя руками за огромный живот, который ходил ходуном. Я с ужасом смотрел на темные пятна, покрывшие ее прекрасное фарфоровое лицо, и ладони, перепачканные красным явно кровью.
Тави! закричал я. Что?! Почему?! Ты ранена?
Дурак, вдруг выдохнула она, перекошенными от боли, синими губами. Я рожаю.
Ноги подкосились, я сел прямо на пол и глупо спросил:
Как?
Каком кверху, эта фраза совсем не вязалась с моей нежной, воздушной Тави, но и вся эта ситуация совершенно не вязалась с ней.
Она опять охнула, а потом вдруг резко взвизгнула:
Да сделай же что-нибудь! Мне больно! Из-за тебя все
Скорую нужно растерянно пролепетал я, не решаясь подойти.
Она билась то ли в родовых схватках, то ли в истерике. Легкий сарафан сполз с ее плеча, светились нежные крылья. Что я скажу врачам про них?
Ну да, сказал я. Но как У меня Блин, Тави, я не знаю, что делать. Не умею.
Научись! совсем не волшебно гаркнула она.
И началась долгая, самая долгая в моей жизни ночь. Та самая, в которой у меня появился Чеб. Не скажу, что она была прекрасна, эта ночь, но я благодарен судьбе за нее.
Утром я, обмыв истошно орущего младенца теплой водой из-под крана, завернул в пушистое полотенце. Предварительно пересчитал пальцы на руках и ногах откуда-то я знал, что так полагается делать. Все пальчики оказались на месте, в пушистом полотенце он притих, зажмурился. Лежал у меня на руках теплый и мягкий, весь в шелковистом светлом пушке.
Тави! сказал я, вынося дитя из ванной, посмотри!
Но комната была пуста. По ней валялись окровавленные простыни и полотенца, сарафан, напоминающий сейчас половую тряпку, свешивался со спинки кресла, занавески ходуном ходили у распахнутого настежь окна, приглашающего морозную влажность уходящей апрельской ночи.
Тави покинула нас. Улетела, как только смогла подняться.
Приехавшая утром на мой вызов Скорая помощь зафиксировала здорового новорожденного без каких-либо отклонений. Мне пришлось долго объяснять, что его мать сбежала, наверное, врачи впервые сталкивались с таким феноменом, поэтому все никак не понимали, что я имею в виду.
Наверное, Чеб был единственным младенцем, у которого в свидетельстве о рождении в графе мать стоял прочерк. Зато отца указали без всяких сомнений. И это был, конечно, я. С чьей-то точки зрения идиот. Но, несмотря на всю абсурдную неожиданность ситуации, в конце концов, я принял ее как должное.