Всего за 149 руб. Купить полную версию
Мне стало зябко от одного только взгляда на ссутуленных пешеходов, бредущих по тротуару вдоль ломбардов и микрокредитных организаций «Банкер-билдинга», чередующихся с пустыми витринами с вывесками «АРЕНДА». Я отпил из бутылки. В груди растеклось тепло, но оптимизма от этого не прибавилось. Вид из окна по-прежнему навевал на меня уныние. Такая картина не могла бы вдохновить даже утонченного ценителя скандинавских постимпрессионистов с их серой мазней, вправленной в золотые рамы Стоп! Неожиданная догадка нарушила ход моих невеселых мыслей.
Я отвернулся от окна и огляделся. Мимо меня шел ученик музыкальной школы, на ходу листая нотную тетрадку. Я остановил его за плечо:
Эй, ниньо, а где тут у вас красный уголок?
Мальчик поднял на меня округлившиеся глаза.
Туалет там, он показал пальцем направление, в конце коридора.
Я мысленно чертыхнулся из-за своей оплошности: бедное потерянное поколение, как ему жить дальше? Мы, «сорокалетние старики», совершенно отстали от современной жизни. Ну откуда нынешним детям знать, что такое красный уголок?
Я постарался исправиться:
Извини, я хотел узнать, где музей? Еще большее удивление отразилось в глазах смышленого мальчика, и я поспешил с объяснениями, пока он не послал меня куда-нибудь подальше туалета: Не краеведческий музей. У вас в школе ведь есть свой собственный музей? Или хоть какая-нибудь комната с экспонатами, стендами и стенгазетами?
А-а, понимающе ответил он. Во-он в том зале у нас проходят торжественные линейки, мальчик показал пальцем на двустворчатую дверь, следующую за кабинетом Бараниной. Там много чего есть такого
Спасибо, ниньо, и не пропускай линейки, это пригодится в жизни, поблагодарил я его, уже шагая в указанном направлении, окрыленный догадкой все просто: такое исторически значимое для дворца культуры событие, как навешивание мемориальной доски на фасад, не могло остаться не увековеченным на фотобумаге!
Дверь в актовый зал оказалась не заперта. Зал был размером с директорский кабинет. В центре, перед полукруглым возвышением сцены, ровными рядами стояли стулья, стулья, стулья Лишь вдоль стены, чередуясь с колоннами, да в простенках между окнами были расставлены застекленные выставочные витрины. Экспонаты меня не интересовали, и я вглядывался в фотографии на стенах, быстро переходя от одной к другой.
Я задержался напротив серии фотографий под общим заголовком: «Свято чтим и помним». На центральном фотоснимке была запечатлена группа из дюжины женщин, выстроившихся в ряд перед колонной у входа во дворец культуры, на которой красовалась тетеревская доска. Яркое солнце залило всю площадку перед входом был погожий весенний день. Лица у женщин были радостными. Все улыбались. Среди них я узнал лишь луноликую Баранину да гардеробщицу в вылинявшем тиаре. Все остальные мне были незнакомы.
Одна из женщин, та, что стояла в центре группы, не могла не привлечь к себе внимания. Прямо под доской, выкатив грудь колесом, по стойке смирно стояла низкорослая, грузная особа. В руках она держала пышный букет сирени. Женщины по обе стороны чуть склонились к ней, как былинки, прильнувшие к грибу. Обычно на торжественных мероприятиях так выглядят только самые почетные гости.
Под фотографией размещалась информация: «Благодаря инициативе председателя Совета заслуженных работников культуры и искусства г. Горноморска А. А. Липы 18 мая 2021 года Городскому дворцу культуры г. Горноморска было присвоено имя заслуженного деятеля культуры и искусства композитора Терентия Тетерева».
Дверь, заскрипев, открылась, когда я уже прятал фотографию в карман. Пожилая женщина, сухонькая, укутанная в районе поясницы белой вязаной шалью, не успев сделать и двух шагов, пугливо замерла на месте. В ее руке дымилась чашка, в другой руке она держала румяную булочку. Ее немигающие глаза, увеличенные толстыми стеклами очков, были устремлены прямо на меня.
Ну наконец-то, обратился я к ней. А то я вас уже заждался.
Правда? Но я отсутствовала всего одну минуту, ответила старушка.
И этого хватило. Полюбуйтесь теперь сами.
Я показал рукой на пустую рамку на стене.
Старушка приблизилась и сощурилась на нее через очки:
И что?
Как «что»? Вы музейный смотритель?
Угу.
Так смотрите внимательно, я невольно повысил голос, как говорят с глухими, не достает одной фотографии!
Разве?
Сомнений быть не может.
Как будто так и было.
Почему-то я в этом сомневаюсь, мэм. Почему-то я даже думаю, что вы нарочно хотите меня обмануть.
Упаси меня господи. Тьфу-тьфу-тьфу! Зачем мне это?
А я вам объясню: просто вы струсили, что вам может здорово влететь за пропажу экспоната.
Какого экспоната?
Я привычным жестом показал на пустую рамку:
Да вот этого же.
Не может быть. Ведь на одну только минуту отошла.
Старушка поставила кружку с чаем на стеклянную витрину, булочку положила рядом и снова приблизилась почти вплотную к пустой рамке, по-разному фокусируя очки на носу. С этими смотринами пора было заканчивать.
Не досмотрели, я покачал головой. Ай-ай-ай. Теперь придется сообщить о пропаже Бараниной.
Но я же всего на одну минуту отлучилась
Я ненавязчиво развернул старушку за плечи и направил в сторону двери. Не обращая внимания на ее слабые протесты, я так продолжал:
Муза Сидоровна, конечно же, будет возмущена, может, даже покричит на вас, но только и вы не робейте перед ней. Скажите, мол, эту экспозицию все равно в скором времени пришлось бы снимать.
Правда?
Абсолютно точно. Я как раз и ждал вас, чтобы сообщить об этом. Так что не переживайте, все к лучшему.
Мы уже шли по коридору к кабинету Бараниной.
И самое главное, инструктировал я смотрительницу, обязательно скажите Музе Сидоровне, что пропажу фотографии обнаружил журналист Семен Киппен. Вы запомнили? А так же настаивайте на замене всей экспозиции, не дожидаясь громкого скандала.
Мы остановились напротив двери директорского кабинета.
Повторите, что вы ей скажите? попросил я старушку, чтобы удостовериться, что она от волнения ничего не напутает.
Всего на одну минуту послушно начала она. Пропала фотография Журналист Семен Киппен Громкий скандал Все к лучшему закончила старушка, глядя на меня через очки и часто-часто моргая увеличенными линзами глазищами.
Ладно, сойдет, одобрил я.
Я постучал в директорскую дверь и открыл ее перед растерянной старушкой.
Ну, с богом, напутствовал я ее полушепотом и слегка подтолкнул в спину. И не забывайте, Семен Киппен, журналист-расследователь.
Я закрыл дверь за спиной этого бедного перепуганного божьего создания. Пускай теперь Баранина не поспит пару ночей.
Глава 5
На улице было промозгло и сыро. Зато изнутри меня согревал огонек азарта охотника, поддерживаемый спиртным. Я завинтил крышку на бутылке и опустил ее в карман плаща. Холодный ветер заставил меня поднять воротник. Я ступил на тротуар и пошел бульвару Креншоу в обратном направлении. Мои утренние планы неожиданным образом изменились. Вместо своего офиса, я вознамерился посетить одну очень влиятельную, но крайне вредоносную общественную организацию.
За одноэтажным строением продовольственного «Супермаркета» я свернул в проулок, вышел на широкий Сикомор-бульвар и, перейдя на другую сторону, оказался перед ближайшим в этом районе почтовым отделением. Внутри было малолюдно. Две пожилые дамы стояли перед витриной с образцами упаковки для посылок и, негромко переговариваясь друг с другом, подбирали подходящую коробку. Молодая женщина возле крайнего окошка оплачивала почтовые услуги. Два соседних окошка были закрыты.