Всего за 299 руб. Купить полную версию
А я всегда¸ всю жизнь, чувствую благодарность и горжусь тем, что «пошел в литературу» с рук «катерника». «Камикадзе Морфлота!» как именовал он себя сам. Героя и мученика Великой Отечественной.
Морпехи
Григорий Поженян
Он был похож на боцмана. Усатый, пузатый, широкогрудый. Известный поэт, кинорежиссер, поставивший, когда то очень популярный фильм о моряках и об обороне своего родного города Одессы «Жажда», приехал в писательский дом творчества в Пицунде и сразу пошел купаться. Было тепло, но волна била, как следует. Поженян метнулся в волны, широкими саженками легко отмахал от пляжа и там стал качаться на волнах, как морская круглая мина. Я знал, что он черноморский моряк, морской пехотинец и пытался разглядеть в этом грузном немолодом человеке мальчишку в бескозырке, полосатой тельняшке, бушлате и черных клешах заправленных в сапоги. «Шварцтодт» «черную смерть» как звали морскую пехоту немцы. И у меня ничего не получалось. Слишком импозантен и по писательски колоритен он был. Он говорил о войне ярко, подробно, а главное, точно, как может говорить человек, который все это испытал сам.
Знаешь что самое страшное? Высадят ночью разведгруппу на пляж за пляжем берег высокий черный, оттуда прожектора шарят А пляж в колючке и заминирован. И вот стоим, как столбы замерли Кто первый шагнет! Кто первый подорвется? Кто до темноты под берегом добежит? Самое страшное ждать у кого нервы не выдержат. Страшно, брат
Невский пятачок
(Дмитрий Каретников, лейтенант морской пехоты.
Балтийский флот)
Про Невский пятачок слышал? Земли сантиметра нет все железом накрыто.
Там народу перемололи больше, чем на всем Ленинградском фронте.
Ночью от Невской Дубровки на понтонах переплыли. Половина на дно. А с выкладкой, с боекомплектом сразу под воду. Без звука и не барахтались. Думали: самое страшное переплыть Неву. А самое то страшное впереди. Сразу с берега в атаку пошли, и как раз на пулеметы.
Минут через пятнадцать от нас рожки да ножки. А тут к пулеметам минометы подключились. А выбито все как на столе после пьянки. Деваться некуда! А он шпарит огнем. Так, чем спасся?!
Рядами и кучами горы трупов лежат. Наших. Я сначала за такую гору залег. А он как начал бить по площадям то есть разрывы мин и спереди, и сзади, и с боков. Уж не знаю, как я под эту гору залез и только слышу, как в трупы осколки шмякают. Целый день под трупами лежал. Обстрел то ни на минуту не затихает. Если бы не покойники хана. Вот так мертвые спасали живых. Ночью стихло чуть-чуть. Вылез, оттянулся к нашим. Там траншея была. Норы такие железом разным накрытые. Целых двое суток немцев отбивал. Пытались в контратаку вставать не дает! А места топкие танкам не пройти тем и спасались, а так бы он нас в Неву сбросил. Артиллерия, конечно с того берега поддерживала На третий день меня ранило. И поволокли на лодке назад в Невскую Дубровку. И еще половина на дно. Так что я, считай три раза уцелел. И видишь седина вот не на висках, а тут, на темени хохол, будто краской белой мазнули Это с памятка с Невского пятачка С тех трех дней. А было мне девятнадцать лет.
Но мы свою задачу выполнили. Оттянули на себя немцев. И держали. Вперед идти нам возможности не было. А держали, как псы! Знай морпехов! Они, небось, так стоять не могли. Когда мы их в Кенигсберге достали, у них много как лучше укрепления были, чем на пятачке, а сдались! Кишка против нас тонка!
Но тяжело было. Тяжело. Однако прорывать блокаду почти, что от Невского пятачка начали. И прорвали. Правда, почти через год. Даже больше. Ранило меня в октябре 41 го, а прорывать блокаду пошли 12 января 1942 го. По льду. Я уже и второй осколок получил за год и опять подлечился. В первом эшелоне через Неву на Марьино шел. Блокаду здесь прорывали мы моряки. Морпехи!.
Усиленный лед
Я знал о том, как шла через Неву морская пехота и курсанты морских военных училищ, прорывать блокаду. Мне виделись их черные шинели и шапки ушанки и ботинки, вязнущие в снегу. Я даже написал песню. И пел в концертах:
Ах вы , тоненькие мальчики в шинельках черных,
Строевые, рядовые плохо обученные.
Как вы шли, как шли цепочкой тоненькой
По винтовке на троих врагам на смех
И на белый снег вас поклали всех
Черной ленточкой на белый Невский снег
Однажды в зрительном зале на моем концерте закричал зарыдал какой-то седой человек, с пустым рукавом: «Я там был! Я там был!»
И мне стыдно, потому что я этим гордился Особенно стыдно потому, что сочиненное мною вранье! Моряки, действительно, полегшие в большинстве своем при прорыве блокады, шли совсем не так! блокада под Марьино, прорывалась совсем иначе, чем я себе представлял. Об этом рассказал Доктор физико математических
Евгений Петрович Чуров
В 1942 году выпускник ВВМУ им. Фрунзе.
Без танков немецкую оборону не прорвать, это было ясно. Значит нужно каким-то способом доставить на левый берег танки. Нас четырех лучших математиков училища посадили техническое обоснование обсчитывать. Вроде все обсчитали. Получается, но только при наличии усиленного льда. То есть, лед нужно чем то накрыть, вроде как арматура наполнитель, и сверху еще льда наморозить.
Ну, и естественно, по морской традиции, если это наш проект нам его и исполнять. Вечером подвезли на правом берегу такие вроде короба из бревен клетки и солому. Начали выдвигать эти короба на лед в них солому и рядом солому на лед и водой сверху. А мороз под сорок сразу схватывает. Метель метет. Прекрасно! Мы вчетвером на самом острие этой гати: берем укладываем, берем укладываем, дальше на солому воду помпой качают. Морячки на морозе бушлаты скинули дымятся. Метель, Слава Богу! Выложили под самый берег. Переправа парит вода замерзает. Успеет схватиться не успеет?!
Под утро ветер не стих, а метель улеглась поземка по льду метет. Рассвело.
И тут немцы как дали! И наши из всех стволов!
А с того берегам по нашей гати валом моряки. Их осколки косят, но все равно валом идут. И за ними по гати танки. Мы стоим, замерли пройдут не пройдут Так и кажется, что провалится лед танки только пушками мелькнут. А они валят прямо по убитым! Им же с гати ни в лево, ни в право! Первый проскочил, с той стороны еще идут! Ползут, пушками качают Морпехи прут и по дороге, и по льду. И двумя черными ленточками вдоль нашей дороги ложатся: голова ноги, голова ноги. Между ленточками наша дорога цвета клюквенного киселя флаг такой с двумя траурными каемками.
Первый танк на берег залез, второй
Не помню, кто сказал:
Ну, теперь все!
Тут нас и накрыло! Николая в руку, мне в живот осколок! Уже в госпитале, в Вологде, узнал, что блокада прорвана. Нам все четверым ордена дали и по звезде на погоны. Но я уже вернуться на флот не смог не годен. Пришлось заниматься математикой.
Мы с тех пор каждый год вчетвером встречаемся 12 января. В наш главный день.
Война
Виктор Алексеевич Федоров
(воспоминания блокадного мальчишки)
22 июня 1941 года было воскресенье. Мы с тетей Верой поехали за город в Пушкин. Там узнали, что началась война.
Началась страшная паника. Все кинулась на вокзал. Народ брал штурмом вагоны, стараясь уехать в Ленинград. Доехали мы благополучно. Дома ждала расстроенная мама. Жили мы на проспекте Обуховской обороны около сада имени Бабушкина. Все взрослые были очень расстроены, а мы, ребятишки, думали, что война быстро закончится.
Несмотря на героическое сопротивление Красной Армии, враг продолжал лезть вперед, бросая на фронт новые силы. Над нашей Родиной нависла серьезная опасность. Как мы знаем, блокада началась в сентябре 1941 года. Это было неожиданностью для нас.
Начались тяжелые дни для людей нашего города. Сгорели Бадаевские склады с продовольствием. Самые тяжелые годы были 1941-1942 включительно.