Всего за 369 руб. Купить полную версию
А чего ты хочешь? парировал я. Эти, как ты выражаешься, простые люди невежественны. Кажется, Маркс сказал, что крестьяне подобны мешку с картошкой. Ничего удивительного, что в их жизни полно всяких богов, богинь и демонов.
Чинта опять глянула искоса.
Ты в самом деле не любишь простой народ?
Обвинение в снобизме заставило меня ощетиниться.
Ты глубоко заблуждаешься! Я придерживаюсь левых взглядов. В студенческие годы я общался с маоистами и всегда был солидарен с рабочими и крестьянами.
Ну да, certo! Чинта подавила смешок. В Италии у меня много знакомых маоистов и их попутчиков, которые усиленно пекутся о желудке простого люда, но не о том, что у него в голове.
Которая набита черт знает чем. Я горжусь тем, что я разумный, светский человек научного склада ума. Извини, если это не соответствует стереотипам об индусах, но я не религиозен, не верю в сверхъестественное и ни в коем разе не примкну к целому сонму суеверных мумбо-юмбо.
Чинта помолчала, затем негромко спросила:
Если все так, почему ты используешь религиозные слова?
Это какие же?
Например, суеверный и сверхъестественный. Чинта изобразила пальцами кавычки. Разве ты не знаешь, что они пущены в обиход Святой инквизицией? Задачей инквизитора было выкорчевать суеверие, заменив его истинной верой. Именно он решал, что естественно, а что сверхъестественно. Когда ты говоришь о своем неверии в сверхъестественное, возникает противоречие, поскольку это означает, что ты не веришь и в естественное. Одно без другого не существует.
Да ладно тебе, это же просто понятия, сказал я досадливо.
Да, ты прав. Однако мир состоит из понятий, а эти два восходят к семнадцатому веку, хоть ты и мнишь себя таким современным.
Она попала в мою болевую точку, и ответил я грубовато:
По-твоему, индусам не дано быть современными и разумными? Все они верят в богинь, ведьм и демонов, так, что ли?
О мадонна! Чинта внезапно остановилась и всплеснула руками. Ты думаешь, в других местах люди в них не верят? Сильно ошибаешься! В Италии и Франции до сих пор полно тех, для кого колдовство и одержимость бесами самые обычные вещи.
Не может быть! не сдержавшись, выкрикнул я, ибо это противоречило моему представлению о Европе как кладезе здравого смысла. Я не верю!
Но это так. Ты, возможно, слышал о тарантизме?
Нет, что это?
Термин происходит от слова tarantola, названия ядовитого паука, обитающего на юге Италии. Тамошние жители верят, что с его укусом в человека вселяются бесы. Изгоняют их музыкой и особым танцем, известным как тарантелла.
Но это же просто старинная музыкальная форма, появившаяся, кажется, в семнадцатом веке. Наверняка подобные предрассудки давно отмерли.
А вот и нет. Тарантизм существует. Не так уж давно человек, которого я знала, опубликовал блестящее исследование по этому вопросу. Ты слышал об Эрнесто де Мартино?
Нет, имя это ничего не говорит.
Немудрено. За пределами Италии он известен мало, но я считаю его одним из главных мыслителей двадцатого века. Историк, фольклорист, этнограф, вдобавок он был коммунистом и адептом Грамши[17]. Но знаменит он своими исследованиями тарантизма, проведенными в шестидесятых годах, когда явление это считалось давно сгинувшим. Труды его особенно интересны доказательством того, что в некоторых частях Италии, колыбели рационального Ренессанса, тарантизм живехонек! В отличие от других исследователей, де Мартино подошел к вопросу непредвзято. Он не считал состояние этих несчастных крестьянок (а жертвами тарантизма преимущественно были женщины) бредовым. И не исключал вероятности, что с ними происходит нечто, не поддающееся обычным объяснениям.
То есть он допускал реальность бесов, которые вселяются в людей, укушенных пауком? опешил я.
Да нет же! Он призывал не спешить с наклейкой ярлыка сверхъестественное, как неизменно поступали рационалисты, считавшие, что необъяснимой причинно-следственной связи не существует в принципе. Де Мартино приводит множество задокументированных случаев, которые невозможно объяснить так называемыми естественными причинами.
Например?
Хм Чинта задумалась. Ну, скажем, предвидение, которое нынче называют прекогницией. Когда человек знает о том, что произойдет, еще до того, как событие свершилось.
Вроде всяких гадалок и прорицателей? Я фыркнул. Неужели ты и впрямь веришь в подобную чепуху?
Чепуху? Тогда как объяснить то, что случилось с ацтеками?
С кем? Ты меня запутала.
Разве ты не слышал об их предсказаниях? Задолго до испанского нашествия ацтеки знали о заморских захватчиках. Знали об их огненных палках и даже форме их шлемов. Потому-то и оказались беспомощны, когда вторжение состоялось. Люди думают, что знание о грядущих событиях подготавливает к ним, но зачастую оно лишь делает немощным.
Услышав это, я едва не рассмеялся. К счастью, мы уже дошли до нашей цели китайского ресторана на Лэнсдаун-роуд. Открывая массивную дверь в виде красной луны, я сказал с наигранной беззаботностью:
Уверенно могу предсказать лишь одно: еда, которую нам подадут, будет скорее индийской, нежели китайской.
Признаюсь, наша дискуссия меня слегка ошеломила. И даже не потому, что Чинта говорила нечто весьма странное (этим грешат многие), но она упорно отстаивала свою позицию, и уж это казалось неуместным, негожим, почти невежливым. Одно дело перед сном рассказать сказку ребенку, и совсем другое на полном серьезе потчевать ею взрослого.
Однако Чинта мне нравилась, я не хотел потерять ее расположение, а потому решил сменить тему. Похоже, она приняла аналогичное решение, и ужин прошел в приятной обстановке. Но разногласия наши никуда не делись, и порожденная ими натянутость отношений чувствовалась в нашей беседе по дороге домой. Неловко распрощавшись, я дал Чинте свой номер телефона и попросил звонить, если что-нибудь понадобится.
Я не рассчитывал на нашу скорую встречу и потому не удивился, что в последующие два дня Чинта не подавала вестей о себе. Я знал, что до конца недели она в городе, и я, выждав еще чуток, смогу отыскать ее в Национальной библиотеке.
Но она сама меня отыскала. Вечером, когда я уже почти расправился с ужином, зазвонил мой старомодный дисковый телефон. К своему удивлению, в трубке я услышал Чао, каро!. Голос ее звучал напряженно, и я спросил:
Как дела, все ли в порядке?
Не совсем. Есть новость. Надо срочно возвращаться в Италию. Завтра я улетаю.
Я не желал показаться любопытным, однако не хотелось и выглядеть бездушным.
Надеюсь, ничего серьезного?
Помешкав, Чинта нехотя сказала:
Наверное, ты знаешь о том, что случилось с моим мужем и дочкой?
Да, конечно.
Я чувствовал, что она пересиливает себя и хочет поговорить, но только не по телефону.
Хочешь, я приду к тебе? спросил я.
Да, пожалуйста.
Буду через десять минут.
Чинта ждала меня у входа в гостевой дом.
Давай прогуляемся, сказала она.
Нынче погода не баловала. Январскую Калькутту окутал густой зловонный туман, нередкий в эту пору.
Погода совсем не для прогулок, сказал я. Можем зайти ко мне, это недалеко.
Va bene[18], идем.
Обычно оживленные, улицы были тихи и почти безлюдны. Пока шли, мы не проронили ни слова.
Квартира моя небольшая, но в гостиной довольно уютно. Чинта уселась на диване, я налил нам по стаканчику бренди, купленному в магазине беспошлинной торговли.
Чинта сделала глоток, но молчала, уставясь в стакан. Затем без всяких понуканий с моей стороны начала говорить и рассказала о телефонном звонке от итальянского посла в Нью-Дели, передавшего просьбу (а вообще-то приказ) следователя явиться для дачи показаний о происшествии, в котором погибли ее муж и дочь.