Всего за 299 руб. Купить полную версию
Ночью, сморенные усталостью, не снявши тулупов с доспехов, валились на лавки гридни. Притулившись в уголке подле аналоя, посапывал монах-чтец, и только дозорные перекрикивались на стенах. Александр с Федором выбирались из-под душного пухового одеяла, из под медвежьей шкуры, коей была накрыта их постель.
Босые, в одних рубахах становились на колени перед образами и молились горячо, со слезами, о спасении.
Но, казалось, что спасение невозможно. Дождь не прекращался, все лил и лил, и мятеж в городе день ото дня набирал силу. Темной ночью то дальше, то ближе вспыхивали пожары, и разливался над Волховом звериный вой толпы, прорезаемый истошными женскими визгами.
И не уплыть, не убежать от этого страха невозможно дождь залил струги, дождь размыл все дороги кони вязли по брюхо, и не то что телеги застревали в непролазной жиже, а и всадники тонули, ежели не удавалось им, бросив коня на погибель, выползти по торфяной или глинистой жиже на твердое место.
В Новгороде разразился голод. Под княжеские стены собирался оборванный, умирающий с голоду, нищий люд, прося милостыню. И хоть за стены княжеского подворья их не пускали, со стен подавали хлеб и иные припасы.
Братья сами спускали на веревках корзины с едой, и лучники, натянув тетиву, грозно требовали, чтобы хлеб делили поровну, не рвали друг у друга кусков, не забижали слабых. И народ слезно благодарил княжичей.
Но однажды ночью, на молитве, неожиданно Федор обернулся к Александру и сказал:
А ведь голодные сии неправду и зло своё все же творят!
Как? удивился Александр.
Да они, от стен отойдя, все едино у слабых пищу отымают!
Что ж делать-то?
Пущай при нас едят! сказал Федор, Поставить столы! Пущай при нас, за столами, посля молитвы, со смирением пищу приемлют и тут все съедают!
А как же, ежели у них домашние в хворости или дети малые!
Детей пущай сюды несут, подумав, сказал Федор, а уж кто совсем в хворости тех на волю Божью. Всех не спасешь
И подивился тогда Александр не по годам умному решению брата своего, но все едино до утра плакал, представляя, как в десятках землянок и курных изб в холоде и голоде погибают люди и дети малые
Заутра столы поставили и лавки. Феодор с Александром, не слушая запрещений тиуна Якима, вместе с попами и монахами вышли раздавать голодным хлеб.
Страшно было идти среди леса черных рук, словно среди кустарника живого проламываться. Тяжело видеть, как гридни отпихивают напирающую толпу, хлещут народ бичами, будто скотину. Удивительно слышать сквозь слова благодарности иной крик проклинающий князей
Всем хлеба не хватило и, укрывшись за спинами гридней, что пятились, выставив перед собою копья, Александр и Федор воротились за стены.
Всех не накормишь! строго, словно, повторяя слова Федора, сказал тиун Яким, Завтра никуда не пойдете! А не то велю вас под засовы посадить! Мне ваш отец на то волю дал!
Но ночью вдруг стало необычно тихо. И когда утром братья выскочили из терема и поднялись на стены, то увидели сияющую снежную белизну, покрывающую всё видимое пространство земли. Все поля, все луговины покрылись снегом, только чернела и покрывалась туманом, замерзая, вода в Волхове да в Ильмень озере. Но вот поднялось солнце, и вода стала нестерпимо синей. Разведрилась. Открылась голубизна просторных чистых небес
Веселые гридни, отфыркиваясь паром, словно кони, таскали воду и поливали скаты у стен. Политые мокрые откосы парили схватываясь льдом. Дороги еще не стали, и лед еще не покрыл воду, но зима пришла! И хоть не утих гул, вновь наполнивший Новгород, и по ночам все так же вспыхивали в городе злые огни, а надежда на спасение появилась. Задули ледяные ветра, помела, погнала снежные вихри слепящая пурга. Разогнал мороз горластое вече. Полезли смутьяны да горлопаны к печкам отогреваться. Но мятеж не утих и каждую минуту мог полыхнуть снова и покатиться сюда под стены княжеского городища.
Потому, скрадом да тишком, в метельную февральскую ночь 9) выехали верхи, без обоза, из ворот Городища, и поскакали посреди отряда конных гридней княжичи на Низ к Суздалю.
А вослед им летела новгородская грамота, список которой вот теперь, в лето, читал, сидя на хорах в Святой Софии, шестнадцатилетний князь Александр Ярославич:
«Да если какое зло задумали на Новгород, то и побежали, а мы их не гнали, но братию свою казнили; а князю никакого зла не причинили. Да будет им Бог и крест честной, а мы себе князя промыслим. И целовали Святую Богородицу, что быть им всем заодно, и послали за князем Михаилом в Чернигов» ( Из Новгородской Первой летописи старшего извода).
Самою грамоту Александр видел прежде, у отца в Переяславле, и смысл ее тогда отец им растолковал. Был этот смысл совсем иным, чем хотели представить дело новгородцы.
Глава вторая
Лествица
1.
Прискакали они в Переяславль и сразу, как ввалились в княжеский терем, по наущению наставников боярина Федора Даниловича да Якима тиуна, пали в ноги князю Ярославу.
Прости князь, не удержали новгородцев, возгласили, горестно тряся бородами, боярин Федор Данилович да тиун Яким, пришлось, аки татям в нощи скрываться да убегать! Совсем новгородский люд ополоумел!
Да полно вам казниться! сказал князь. Сыновей сохранили в целости, на том спасибо, а новгородцам-баламутам вот я пропишу ужо! Попомнят они у меня, как черниговцам кланяться, да князей менять!
Князь поднял сыновей с колен, обнял, расцеловал:
Господи, выросли-то вы как! Совсем молодцы стали! А новгородцы заслуженное получат!
Новгородцы пустобрехи, говорил отец, княжеской власти ни во что не чтут, потому и норовят менять князей почасту. У них, у горлопанов, которые за нас, за Суздаль, которые за Чернигов, а ины, один Бог знает, чью руку держат! Жить норовят вовсе без власти! Кабы им сила воинская не нужна была, так и вовсе не пускали бы князей в Новгород! Дрянь народ! Это ведь они не сами крамолу измышляют их черниговские князья подзуживают! Под руку князя Черниговского новгородцы, нам в пику, давно пойти подумывали! Они ведь что?! То суздальские приверженцы силу возьмут черниговских ломят, а то черниговские суздальских! А суть всему корысть! Новгород торговлей стоит, вот они новгородский торг и делят! Не милы им никакие князья вовсе! Всех сдадут и продадут, а милы им одни великие прибытки! Дрянь народ! Князья потребны только для защиты богатства новгородского.
Да какие там богатства, сказал княжич Федор, народ черный с голоду мрет!
Народ черный навоз! Он завсегда в бедности! Богатство у нарочитых! У золотых поясов! Золотые пояса все ворочают! А они, небось, не голодуют! И сколь у них злата, серебра да рухляди мягкой югорской 10) никто не считал! Много в кубышках и дирхемов, и талеров, и своего серебра гривенного. Вот им князь и надобен, да не свой владетель, а приглашенный, чтобы не токмо от супостата борониться, но и супротив своего народа черного силу иметь! Каб тот народ, с голодухи ошалев, не взбунтился да дворы их на дым не пустил! Но только князь им надобен вовсе ихней воле покорный, а такого где сыскать? Вот они и норовят князей менять, будто коней в запряжке. И опять хитро! Чуть народ взбунтуется князя долой давай нового! Мол, во всех бедах князь виноват, а не золотые пояса! Князь, мол, худой попался давайте сыщем доброго! Так вот и мудруют, а власть-то из кулака не упускают! В Новгороде, слышь-ко, у князя сила, а у золотых поясов власть! А ведь так-то не по воле Божьей, ибо сказано: глава дому муж, глава державе князь! Он за все свои люди, чада и домочадцы перед Богом на Страшном суде ответчик, а не пояса золотые!
А они что же, и суда Божьего не боятся? спросил Федор.
Суда Божьего только скотина бессловесная не боится. Скотина безвольна потому на ней греха нет, потому и служит она только на потребу человекам! А всяк крещенный пред судом Божьим станет со страхом, и по грехам своим ответ держать будет. И ужо грозен будет тот суд, и гореть в гиене огненной всем корыстолюбцам, мздоимцам Знамо, боятся! Потому, что ни год, новые церкви ставят, суда Божьего страшась! Однако, с князя-то и на Страшном судище Христовом спрос поболе! Господь-то спросит почему, имея силу и Божье избрание, прегрешения народу бессмысленному дозволял?