Всего за 199 руб. Купить полную версию
С куреня выходит знакомый охотник с соседней деревни Адам.
Это же надо, и тут нашел уток, а, здороваясь, улыбается во весь рот.
Да случайно, за грибами, ходил, неделю назад как на уток наткнулся, отвечаю ему.
Так я тут уже неделю, как охочусь, отвечает Адам.
Я-то думал, чего пролетная стайка так от меня резво отвернула. Настреляна. Да, конечно тут дневной сад.
Залазь в мой курень, места обоим хватит, сейчас выпущу подсадную, и будем стрелять. Утки мигом подлетят.
Да ты шутишь Адам, не верю ни одному его слову.
Нет, правда. Тут самое открытое место по всей лозе, да и ряски есть, смотри, вся гладь воды ей закрыта, а воды всего по колено.
Адам был старше меня на десять лет, с возрастом эта разница как- то стерлась. Наша дружба была охотничьей, праздничной и светлой. Он никогда не сквернословил, и детей своих тоже воспитал в строгости и приучил к охоте. Заядлый и опытный охотник, очень спокойный и молчаливый, часто при наших встречах, на которых только про охоту и судачили, одной репликой останавливала молодого охотника из нашей компании, который заливал что-то совсем несуразное.
Адам отвернул рыбацкие сапоги, вбил колышек на середине озера-болота и достал из сплетенной берестяной коробки подсадную утку.
Какая крякуша, а, с гордостью показывал он подсадную утку и всячески ее расхваливал. Привязал к колышку деревянный круг-сидение для отдыха утки, и пустил ее на воду. Кряква встряхнула крыльями, и начала чистить свои перышки, радуясь свободе. На охоте, как на охоте бывает всякое. И то, что подсадная кряква не работала, нагоняло на Адама грусть. Он как то сразу сник
Не горюй, хлопнул я охотника по плечу, Тут утка крякнула, и зачастила так, словно ее режут. Из-за высоких сосен на посадку к нам заходила небольшая стайка чирков-свистунков. Счастливый, волнующий трепет. Но стайка села на другой стороне болота. Утка сразу замолчала. Мы молча наблюдали из шалаша.
Не стреляй, шепнул мне Адам, Скоро кряковая утка потянет. Чирки всегда первые прилетают, в прошлый раз также было.
Засвистали крылья птиц над шалашом; по всему болоту на посадку пошла кряква. Наша помощница замолчала, а потом начала тихонько покрякивать. Утки замерли на воде. Прошло несколько минут, как кряквы разбрелись по всему озеру. Пора.
Ты справа, я слева. Огонь! Дал команду хозяин шалаша, и выстрелил первым. Утки взорвались над водой, и пришла очередь стрелять. Прозвучал мой дуплет и две утки шлепнулись на воду.
А твоя где добыча, спросил я охотника, так как на воде кроме своих трофеев, больше уток не видел. Только подсадная взлезла на кружок и начала прихорашиваться, перебирая все свои перышки.
Ай, махнул он рукой, Занизил, какие то заряды слабые
И что еще придумаешь? Намекнул ему на промах. Ладно, пойду своих битых крякв заберу, что им там мокнуть.
Нет, нет, подожди немного, скоро опять прилетят. А если побродить по воде, останутся наброды, не любит утка их, может и не сесть.
Адам, давай-ка заключим договор, садить больше утку не будем на воду, если удачно налетят, то стреляем.
Ладно, согласен, только смотри подсадную не зацепи, намекнул охотник. Но окруженное соснами и кустами болото, как бы дремало в ожидании птиц. Казалось, что оно безжизненно и пусто. Но вот, решив нас хоть чем-нибудь порадовать, прилетели две цапли. Свесили свои длинные шеи, и что-то пристально рассматривают в воде.
Ну и что же ты, Адам, обещал уток пострелять, а тут цапли прилетели, заметил я.
Не горюй, точно прилетят, в первый раз также цапли прилетали. А, вообще знаешь, не хочешь ждать, так пройдись по краю лозы, там тоже можешь согнать уток.
Мне не хотелось мешать Адаму, и спросив у него разрешения еще раз, достал битых уток с воды и тихонько пошел вдоль лозы и болота, залитых водой, пристально вглядывался, стараясь заметить уток. Вдруг, в двух метрах от меня, с весив ноги, и махая несуразными бурыми крыльями взлетела выпь.
Ну, напугала-то, чуть не нажал на курок. Лети, ты не моя добыча.
Проводил птицу взглядом. Ступил шаг к маленькой низине в самый центре кочек, опять вылетает птица, но это не выпь, и не цапля, а растопырив хвост, поднимается вертикально вверх, свесив голову, матерая кряква. Не собираясь крякву далеко отпускать, бью ее с верхнего ствола. Сломавши крылья птица, обвисла в воздухе и шлепнулась назад в болото. И тут начался концерт. Утки начали слетать по две, по одной, срывались со всех сторон. Ступишь шаг, как хлопая крыльями по лозе, утки вырываются над ней и летят в одном направлении, туда, где сидит Адам. Ба-бах, выстрелы гремели и гремели. Ишь, повезло, без сожаления подумал я. Но возвращаться к шалашу уже не хотелось. Три утки, хватит с меня, пока обработаю, то и вечер наступит. Прикинул маршрут, и напрямки через лес. Шел и не мог надышаться разлитым в соснах воздухом, ароматом живицы, лесной грибницы. И лес мне казался домом, куда приходишь и не хочется уходить. Через час вышел на опушку. Впереди поле, уже запаханное. По всему краю следы зайцев. Вот кабаны прошли. Козы, лиса, три волка прямиком к деревне поперли. Можно читать и читать по вспаханному полю, ночные истории. Присел на траву, выложил битых уток. Сразу определил самцов, по уже сменивших оперенье на зимнее. Хотя, я и в августе, легко определял селезня по более красным лапам и зеленовато-салатовому клюву.
День клонился к вечеру, и тихий прохладный ветерок напомнил мне и все обитателям леса пора, пора готовиться к зиме. Осень-то, на одной ножке прыгнет, и нет ее. «Прыгну-ка» и я домой. Отвязал лодку, примкнутую к подтопленному рекой старому дубу, переплыл реку, наслаждаясь ее красотой. И мне захотелось ей сказать: «Течь тебе река Ствига вечно и дай бог, пусть живут рядом люди»! И словно, в продолжение охоты, утиная стая далекой черточкой в совсем уже темном небе помчалась на жировку к одним ей ведомым местам, там где растет гречиха и овес. Для меня очень любима охота на перелетах. Очень добычлива. Курилец Гена звонил утром: «Утка пошла пролетная, да и кряква падает на озеро Червоное, в районе наших шалашей, приезжай забыл сказать, и гусь пролетный нарисовался. С плавней, что на торфоразработках летает на озеро. Ой, большая стая»!
Хорошо, Геннадий, если так, то едем вместе, предложил охотоведу.
Так не могу, картошку копаю, еще дней пять буду занят. И продолжил: Туда надо лодкой добираться. Вроде два охотника собирались, Леша и Костя Друк, попрошу их, чтобы взяли.
Спасибо, уже какая-то надежда родилась в беседе. Успех охоты на перелетах всецело зависит от знания мест, где пролетают утки. А Геннадий Курилец, охотовед и егеря Сергей Мороз и Леня Окуленко, поставили по самой линии камыша на озера Червоное несколько шалашей. Как-то раз плывем через озеро, основная лодка и за ней прицепом надувные. Развезли всех, и охотовед со мной поплыли к шалашу, который почти сливался с тростником.
Ой, не знаю, доберемся, или нет, качал головой Геннадий. И точно, все приехали, остановил лодку охотник. Под нами десять сантиметров воды, а дальше дно, но знамо точно, большая килевой лодкой с мотором не пройти. Теперь тихонечко пересаживаемся в «резинку», так называют резиновую лодку. Перебрались! И длинными шестами по воде, да какая там вода, скажу так, по какой-то немыслимой жиже, метров сто «шли», пусть будет так: воде и торфу, или сапропелям до шалаша. Вот тут надо отдать уважение и почтение этим трудягам: «лесные братья» местного лесхоза сделали шалаш на славу. Скажу так: «Вылез из лодки на деревянный настил, скамейка для сидения, и чудесный вид открылся, стреляй во все стороны».
Все, смотрите, улыбнулся во весь рот, Сейчас утка будет лететь, только чур, не мазать, тихо прошептал Геннадий, и сбросив «груз», то бишь меня, быстро, толкая шестом лодчонку, добрался до основной лодки.