Всего за 259.9 руб. Купить полную версию
Я только что из салона красоты и от врача еще бы мне не выглядеть прекрасно.
Ты сказала от врача? Бедная девочка! воскликнул Понтифридд, беря Фанни под локоть и ведя ее к вагону первого класса, Понтифридд, ее двоюродный брат и первая любовь (дело школьных дней). Всегда, всю жизнь они были лучшими друзьями. Ради господа бога, не делай привычки из посещения докторов, говорил между тем Понтифридд. Ты достаточно окрепла за эти месяцы в деревне, вдали от Лондона. Забудь о докторах, и точка. Радуйся жизни. Вот мою Ниггз (Ниггз, или, если полностью, Найджелла жена Понтифридда) теперь с Харли-стрит не вытащишь. Связалась с этим эскулапом как же его Стайлз, кажется?
Байлз, поправила Фанни.
Точно: Байлз. Боже, ну и фамилия. Так ты его знаешь?
Да мне ль его не знать! пропела Фанни, ибо вдруг и сам Байлз, и злые его слова потеряли для нее всякое значение. Она сейчас с человеком своего круга, своего воспитания, своей крови; и как же ей уютно, как спокойно с ним в то время как от Байлза она вышла опустошенная. Поэтому-то я и решила, продолжила Фанни, счастливо смеясь, заглядываясь на Понтифридда, еще более внушительного, чем обычно, в подбитом мехом пальто, отправиться за город, отряхнуться от всего, что Байлз мне наговорил.
Душа моя, ты отлично придумала. Поехали со мной. Я сам тебя отряхну. Погоди, это ты еще Байлзовых счетов не получала. Вот пойдут косяком и поймешь, что он хуже репейника. Сколько недугов он отыскал у малютки Ниггз не представляю, как они умещаются в ее хрупком тельце. Послушай, Фанни: я сейчас еду в Виндзор. У меня дело в Управлении работ[6] касается Виндзорского дворца. А потом мы пообедаем, и ты мне все-все расскажешь. Если тебе снова после всего перенесенного понадобился врач, значит, что-то тревожит твою милую головку. Решено: ты обедаешь со мной, заключил Понтифридд и добавил прежде, чем Фанни успела открыть рот: Тем более что мы сто лет не были вместе.
Он помог Фанни подняться в купе.
Вон они, полюбуйтесь, проворчала миссис Томс, пихнув локтем в бок свою товарку. Первым классом поедут. Мы-то с вами будем в третьем давиться, как селедки в бочке, а все потому, что мы честные женщины.
Уймитесь, миссис Томс, буркнула товарка.
Миссис Томс, однако, униматься не собиралась, напротив: весьма громко стала комментировать действия неизвестного джентльмена: ишь, укутывает колени этой самой, которая из содержанок, да еще как заботливо.
Гляньте, что за накидка! снова подступила она к своей товарке, уже и так сильно сконфуженной. Натуральнейший мех! Вот у вас меха есть? То-то! И у меня нету. Все потому, что мы с вами честные женщины. Говорю вам, миссис У.: женская честь с деньгами по разным дорожкам ходят.
Да тише вы! Замолчите! шикнула миссис У. теперь уже серьезно перепуганная.
Еще чего! На всю жизнь намолчалась хватит с меня. Которые молчат тем счастья не видать, как и тем, которые честь блюдут. Вы прикиньте-ка лучше, миссис У., чего там у этих двоих в утробах-то? Об заклад бьюсь, что с утра они вдоволь жареного бекона наелись. А вот вы нынче ели бекон, миссис У.? То-то. И я не ела. А желаете знать почему?
Не желаю, огрызнулась миссис У. и стала оттеснять миссис Томс от вагона.
Ну и не желайте я все одно скажу, гнула свое миссис Томс. Это потому, что мы с вами честные женщины. Честь на сковородке не поджаришь, и мне она уже в печенках сидит. Завтрева ж крест на ней поставлю и пойду с тем джентльменом, а то с кем другим, кто первый покличет, только б он для рывка хорошим завтраком меня накормил.
Вы дурная женщина; я буду о вас молиться, отреагировала до крайности смущенная миссис У. и предприняла новую попытку отвести подальше миссис Томс.
Джордж, милый, начала Фанни. В окно она старалась не смотреть, о чем говорят две простолюдинки, ей было не слышно, но она не могла отделаться от ощущения, что обсуждают их с кузеном: надумали, должно быть, бог знает что. Как по-твоему, вон та бедная женщина она она ведь нас не
Надеюсь, что так, ответил Понтифридд; человек с зорким глазом и чутким ухом, он не упустил ни словечка. Черт подери. Конечно, простительно в этакое промозглое утро хлебнуть горячительного. С другой стороны не рановато ли для крепких напитков?
Повинуясь импульсу вся семья знала, сколь импульсивен Джордж, он распахнул дверь, выскочил на перрон, направился прямиком к миссис Томс и миссис У. (ни на той ни на другой лица не было) и потрепал миссис Томс по плечу.
Будете судачить, участливо заговорил Понтифридд, поезд вам хвост покажет. Идите лучше в вагон-ресторан и позавтракайте как следует. За мой счет. Проводника я предупрежу. Закажите бекон, курятину что душе угодно. Понтифридд подмигнул миссис У. (позднее она признавалась, что чуть было в обморок не хлопнулась) и несильно подтолкнул к вагону миссис Томс. Миссис У. поспешила за ними.
Занимайте места согласно купленным билетам, напрягся смотритель, спеша к странной группе со своим зеленым флажком.
Погодите минуту, остановил его взмахом трости Понтифридд. Не отправляйтесь, пока эти леди не войдут в вагон-ресторан
Он живо запрыгнул в свое купе, закрыл дверь и поправил меховую накидку на коленях Фанни, после чего спросил, слышала ли она разговор.
Нет, ответила та. Только у меня ощущение, что прозвучало немало грубостей. Я права?
За обедом я тебе все перескажу, рассмеялся Понтифридд, усаживаясь на свое место.
Поезд тронулся. Больше Понтифридду смешно не было.
Ты когда-нибудь испытываешь ненависть к самой себе? спросил он, весь подавшись к Фанни.
И когда Фанни, улыбнувшись странному этому вопросу, все еще чувствуя себя восхитительной и желанной, ответила: «Нет. А разве должна?» Понтифридд на мгновение задумался, а затем, протянув ей портсигар, выдал:
Удивительно, сколько времени человеку надо, чтобы повзрослеть.
* * *
Что он имел в виду, Фанни не поняла, но сочла за лучшее не уточнять, ибо фразочка на прелюдию к комплименту не тянула. Вдобавок ей показалось, что Понтифридда так и подмывает заговорить о ситуации в Европе. Лицо его стало серьезным и несколько отрешенным характерное выражение, знакомое.
Фанни была очень чуткой чуткость в себе она открыла давно и гордилась этим качеством. Фанни знала, что серьезность мужчинам порой необходима, но пусть будут серьезными, сидя у себя в кабинетах и министерствах, проповедуя с кафедры, делая доклад в палате лордов. К чему терять бесценные секунды, которые джентльмену дано провести наедине с хорошенькой женщиной? Всему свое время так и в Библии сказано: есть, мол, время на то, а есть на это. Правда, насчет хорошеньких женщин там ни слова но ведь они подразумеваются, разве нет? Что до Фанни она не просто хорошенькая, она изумительная. Всегда, сколько она себя помнила, стоило ей войти в комнату воцарялась тишина, у всех присутствующих дух захватывало.
Таким образом, уверенность в собственных чарах до недавнего времени не покидала Фанни, а сегодня, на перроне, когда Понтифридд окинул ее оценивающим взглядом и явно остался доволен, она вновь обрела это дивное ощущение. Мигом улетучились все тревоги и сомнения последних недель, а что до сэра Стилтона с этим его нелепым возгласом: «Моя несчастная леди!» он словно никогда и не существовал на свете. Тем более жаль, что Джордж, обыкновенно веселый и уж точно не из тех, кто упускает преимущества отдельного купе, сидит со столь мрачным видом. Это все из-за двух пьянчужек. Это они расстроили Джорджа. Один поэт его цитировал Фанни бедняга Джим Кондерлей утверждал, что не позволит себе радоваться жизни, ибо помнит о смертном часе и о том, что женщин иногда постигают раковые опухоли. Фанни не могла припомнить строфу целиком, но взглядов таких не разделяла. Можно подумать, ситуация изменится, если некто станет отказывать себе в веселье! А Джордж как раз такой. Ему достаточно увидеть голодного или озябшего человека и веселость с него как рукой снимает. Не будь на перроне ее, Фанни, Джордж, чего доброго, отдал бы этим простолюдинкам свое подбитое мехом пальто. Впрочем, он, кажется, накормил их досыта Фанни узнала об этом, когда в купе заглянул проводник и осведомился, правильно ли понял: счет за съеденное будет оплачивать джентльмен?