INSPIRIA - Соль и сахар стр 16.

 Пожалуйста, не думай об этом. Просто будь здесь, со мной,  сказала я.

Я положила голову ей на плечо, держа в руке недоеденный мисто квенте.

Бабушка прижалась своей головой к моей.

 Я здесь, с тобой.

15

ПЯТНИЦА, 29 АПРЕЛЯ

Жареный пирожок с говядиной, который я купила в кафетерии, оказался очень жирным, и в нем было больше воздуха, чем мяса. Откусив кусочек, я откладываю его в сторону. На вкус напоминает слезы дочери и родительское разочарование.

Я открываю на телефоне веб-сайт Федерального университета и просматриваю наполовину заполненную анкету. Не знаю, сколько раз я пыталась ее закончить, но всякий раз сдавалась. К сожалению, поле для указания специальности оставалось пустым достаточно долго, чтобы я поняла: само по себе оно не заполнится.

В конце концов мне придется что-нибудь написать. Ведь так?

Пиментель предложила нам подумать о том, что нам нравится, и, возможно, это поможет нам определиться с основным направлением. Но что мне нравится? Я смотрю на лежащий передо мной пирожок. Мне не нравится еда из кафетерия, это точно. Даже самый худший пирожок Изабель в фейринье лучше, чем этот.

Мне нравится хорошая еда. Может кто-нибудь записать меня просто на покушать? Я выключаю свой телефон.

Внезапно на стулья передо мной плюхаются Пэ-Эс, Синтия и Виктор. Я оглядываюсь по сторонам, ожидая, что Педро наконец выскажет мне все, что думает насчет того, что приключилось на этой неделе в кулинарном клубе, но его нигде не видно. Пэ-Эс бесцеремонно тянется к моему брошенному пирожку и откусывает без спросу. Корчит гримасу.

 Теперь понятно, почему ты это не ешь,  с набитым ртом замечает он.

 Мы пришли с миром,  быстро говорит Синтия, вероятно, заметив мой настороженный взгляд.

 Мы хотим знать, вернешься ли ты в понедельник в клуб,  говорит Пэ-Эс.

В последний раз, когда я их видела, они застыли на кухне, все обляпанные кусочками фруктов. Я думала, они никогда больше не захотят меня видеть.

 Зачем?  спрашиваю я.

 Затем, что ты нам нужна,  говорит Пэ-Эс и наклоняет голову в сторону своих друзей.  Ну, им нужна. Моя семья переезжает в Каруару[43] из-за новой работы моего отца, так что я сдаю промежуточные экзамены пораньше и скоро уезжаю. Мы все в курсе, что я незаменим я знаю, знаю,  но меня вроде как нужно заменить, так что можешь ты занять мое место в клубе или нет?

Они официально просят меня присоединиться? Но это же бессмысленно.

 Вы знаете, кто я, верно?  осторожно спрашиваю я.

Пэ-Эс поднимает на меня бровь.

 Знаем. Неуклюжая заклинательница смузи. И, кстати, ты до сих пор не извинилась. Знаешь, как трудно выводить клубничные пятна с белой ткани?

 Я Ларисса Рамирес,  говорю я и быстро добавляю:  Простите меня за тот беспорядок.

 Мы знаем, кто ты,  с застенчивой улыбкой говорит Синтия.

 И все еще хотите, чтобы я вернулась?  Я хмурюсь.  Разве вы не друзья Педро?

 Никто не приходил, пока наконец не появилась ты,  объясняет Пэ-Эс.  Мы очень устрашающий клуб. Он только для сильных, а в этой школе полно трусов,  последнее слово он шипит в сторону группы первокурсников, прогуливающихся неподалеку, и те подпрыгивают.  А это значит, что мы не можем попросить кого-то еще присоединиться. Помоги мне, Ларисса Рамирес. Ты моя единственная надежда.

Виктор смеется над отсылкой к «Звездным войнам», Пэ-Эс выглядит весьма гордым собой. Я скрещиваю руки на груди, откидываясь на спинку стула и изучая их, потому что все это слишком здорово, чтобы быть правдой.

 Педро знает, что вы здесь?  спрашиваю я.

Синтия откидывает с плеча косы и наклоняется ко мне с внезапным заговорщическим видом.

 Он сказал, что ничего страшного, если ты присоединишься,  шепчет она.

 Педро что?  Мой голос звучит пронзительно, и Синтия жестом просит меня говорить тише.

 Он сказал, что ты можешь присоединиться, если будешь держаться подальше, и никому не говори, что он это сказал, и что еще? А, вспомнила. Действуй практически незаметно,  объясняет Пэ-Эс, делая пассы руками на манер фокусника.

Я моргаю.

 Так сказал Педро Молина?

 Единственный и неповторимый.  Пэ-Эс улыбается, демонстрируя очаровательную щербинку между передними зубами.

 Почему он вдруг смирился?  прищуриваюсь я на них.  Если он говорил вам что-то еще, скажите. Это в отместку за свадебный торт, не так ли?

Все трое в замешательстве переглядываются.

 Что за свадебный торт?  спрашивает Виктор, впервые вступая в разговор.

Это, должно быть, ловушка. Слишком уж они милы.

 Что бы вы ни пытались здесь провернуть, я на это не куплюсь!  говорю я.

Я встаю и ухожу, прежде чем вся столовая превратится в очередной школьный хор, распевающий обо мне злую песню.

В «Соли» выстроились покупатели, ожидающие своей очереди, чтобы сделать заказ.

Мама сегодня работает на автомате, снует туда-сюда от духовок к корзинкам с хлебом, к кассовому аппарату. Я пыталась ей помочь, схватила щипцы, чтобы доставать хлеб из корзинок, но она закричала, что я очень медлительная и доставляю ей в «Соли» еще больше хлопот.

Так что я держусь в сторонке.

Вместо этого я прямо за стойкой делаю домашнее задание, хотя мама жалуется, что на моих учебниках останутся пятна от кофе и еды. Но заниматься наверху, в моей спальне, слишком одиноко. Особенно в пятницу вечером, когда некуда пойти и нет друзей, с которыми можно переписываться,  это ощущается совсем не так, как в другие дни

Если бы бабушка была здесь, она была бы единственным другом, который мне нужен. Она нашла бы способ убедить маму, что я уже достаточно поучилась. Она заказывала эспетиньос[44] в киоске сеу Флориано в фейринье, и он всегда присылал дополнительные блюда, потому что был в нее влюблен. Болгарский перец и лук на шпажках, политые острым чесночным соусом с небольшим количеством лайма. Эспетиньос из курицы и говядины в беконе. И гарнир из фарофы[45], чтобы мы могли окунать шампуры и хрустеть касавой[46], впитавшей мясной сок. Потом мы сидели на тротуаре и смотрели, как приходят и уходят соседи, и мы вместе ели, смеялись и гадали о будущем ее любимых героев теленовелл

Мне так больно о ней вспоминать. Больше всего на свете.

 Saudades[47], Хулинья,  слышу я, как говорит донья Сельма, называя бабушку ее старым прозвищем, и печаль в ее голосе перекликается с болью в моем сердце. Одной рукой она слегка касается подсолнухов у рецепта пирога фубы.

Она разворачивается и возвращается, чтобы присоединиться ко мне у стойки, заглядывает через плечо в мою тетрадь.

 Аве Мария! Ты понимаешь все эти вещи? Эти цифры и символы?  Она притворно вздрагивает, совсем как бабушка.

 Я не фанат геометрии, но да,  говорю я.

 Кажется, это трудно.

 Да нормально.

Донья Сельма внезапно хватает мое лицо обеими руками и запечатлевает на моей макушке гордый поцелуй, от которого я чуть не падаю со стула. Жест настолько неожиданный, что вызывает у меня невольную улыбку.

 Неудивительно, что твоя мама всегда говорит, что ты будешь первой Рамирес, которая поступит в университет!

Мама выходит из кухни со свежей порцией французского хлеба, восхитительный аромат наполняет пекарню.

 Не хвали ее слишком сильно, донья Сельма,  говорит она.  В последнее время она расслабилась. Даже не смогла пересдать тест, и теперь ее оценка будет выглядеть плохо, что больше похоже на мои оценки, когда я училась в старшей школе,  а теперь угадай, кто не поступил в университет?

Все клиенты, стоящие в очереди, смотрят на меня, и я чувствую, как сжимаюсь от смущения, пока не превращаюсь в песчинку.

 Я все еще первая в классе  тихонько говорю я.

Мама слишком резко ставит на стол поднос.

 Мальчик Молина четвертый в вашем классе. Я слышала, как Эулалия хвасталась этим в фейринье. Четвертый, как будто это хорошо. Но потом она сказала, что он четвертый, хотя и прогуливал школу. Представь, если бы он не прогуливал.  Мама пристально смотрит на меня из-за прилавка.  Ларисса Катарина Рамирес, я предупреждала тебя, чтобы ты серьезно относилась к учебе, но ты меня не слушаешь. Теперь этот парень тебе не уступит.