Всего за 189 руб. Купить полную версию
Меня навестили царские гонцы, продолжила княгиня. И я бы предпочла вовсе никогда с ними не встречаться.
Какие они? жадно спросил Огарёк.
Пеплица усмехнулась:
Жаждешь рассказов о чужестранцах? Да ты и сам из дальних краёв, почему тебя они так волнуют?
Я сокол, как ты сама сказала. Что с того, что нездешний? Разве не могу любопытствовать?
Огарёк недовольно дёрнул плечами.
Можешь, можешь. Они были в железе, соколик.
В железо для добрых дел не облачаются, заметил я хмуро.
Верно. Они и не предлагали хорошего только то, что принесло бы моим людям страдания и потери.
Так чего хотели? Не томи, поторопил я.
Пеплица налила себе киселя, с удовольствием глотнула и зажмурилась.
Как я уже упоминала, царь выдумал новую веру. Его церковники сходят с ума и утверждают, будто Золотой Отец и Серебряная Мать не прародители всем нам, а простые светила, и поклоняться им удел дикарей. Как вам такое?
Я, сказать по правде, едва не потерял дар речи. Слова Пеплицы звучали настолько нелепо, что я понял: придумать такое просто невозможно, стало быть, царские гонцы именно с тем и пришли. Пеплица не выжила ещё из ума, чтоб такое себе навыдумывать.
Что сказали твои думские?
Они пока ничего не знают. Вы первые.
Хотелось рассмеяться. За дураков нас держит, что ли? Цену себе набивает? Какой же князь не расскажет всё сперва думе, а уже потом гостям-соседям? Но, присмотревшись к Пеплице, с удивлением понял, что она не врёт. Это мне не понравилось.
Если так, то выкладывай, что задумала. Задумала ведь? И он, я кивнул на Норелета, тоже причастен, я прав?
Глупец не удержал бы княжество, так что прав. Но сперва не о том. У Царства мощная армия и смекалистые командующие. Они воюют, закованные в железо, и их кони тоже носят доспехи не лёгкие кожаные, как у нас, а такие, что сминают любой пеший строй. Ты не хуже меня знаешь, что, миновав Перешеек, они упрутся в границы Средимирного и Холмолесского, только мой Коростелец на равнине, а твой Горвень за тёмными лесами. Армия сначала возьмётся за Средимирное, а потом придёт ко всем остальным.
Новая вера требует крови? не понял я. Гонцы так и сказали, что царь жаждет войны?
Царь жаждет наших угодий, а вера и неверие лишь прикрытие.
Я шумно выдохнул и откинулся на спинку стула. Надежду наесться досыта я уже похоронил. Зайдём с Огарьком к псарям, там-то точно угостят ореховым хлебом и куском копчёного мяса.
Чтоб ему провалиться.
Согласна.
Норелет молчал каким-то хитрым гнетущим молчанием словно скоморох, ожидающий своего часа на выступлении потешного балагана. Затаился, ожидал, когда Пеплица позволит ему выйти на передний план.
Я знаю, что ты встречался с сахгальским тхеном. Чего он хотел?
Мне не удалось сдержать рвущийся смешок.
Не поверишь, княгиня. Наших земель и их даров. Быть может, в иные времена он подружился бы с царём.
Пеплица склонилась над столом, жадно приоткрыв губы. Будь мы одни, я бы подумал, что она снова пытается меня соблазнить.
Так, может, дадим ему то, что он хочет?
Я не понял сперва, что она говорит серьёзно.
Приведи степняков, Лерис. Царские войска всё равно нагрянут, а степняки помогут нам отстоять Княжества.
Я качнул головой:
Тушить огонь маслом плохая затея, Пеплица. То, что ты задумала, очень опасно. Ты не видела тхена Алдара, не говорила с ним, а он, уверяю, коварен и дик. Если в Царстве и считают нас дикарями, то степняки стократ необузданнее нас.
Так воспользуемся этим. Пеплица заговорила с таким жаром, что я понял: сейчас спорить с ней бесполезно, пускай поостынет, поверит ненадолго, что её речи имеют смысл. Пообещаем степнякам и меха, и охотничьи угодья, и что они ещё пожелают, но лишь после того, как помогут нам одолеть царские армии. Дикарям не тягаться с людьми в железе, многие полягут, а остатки тхеновых войск мы сами загоним обратно в степи. Соглашайся, Лерис. Поговори с тхеном ещё раз и будь учтив.
Я скрестил руки на груди:
Позволь спросить, какое мне дело до твоих распрей с Царством? Если ты была неосторожна в своих письмах царице и они придут обращать Средимирное в новую веру, то я просто могу последовать твоему совету, но направить силы степняков только на защиту Холмолесского. Но могу обойтись и без помощи. Царь недаром выбрал Средимирное Коростелец стоит на равнине, до Великолесья далеко, значит, можно не бояться нечистецей. Отчего-то я уверен, что царь побоится нечистецей больше, чем степняков.
По тому, как улыбнулась Пеплица, я понял, что она готовилась к этому вопросу.
Ты слишком долго стоял особняком, самонаречённый князь. Пора доказать, что ты один из нас. Я предвидела, что ты будешь упираться. Поэтому сейчас с нами Норелет. Дорогой, расскажи нашему самозванцу, почему ему стоит послушать нас.
Наконец Норелет хоть как-то оживился, а то я уж начал думать, будто он смущается нашего общества. Но нет, его лицо обрело такое мерзкое выражение, что стало ясно: просто выжидал своей очереди.
Я слышал, к тебе много ходит самозванцев, но у меня куда больше прав на Горвень, чем у них или у тебя самого. Если я возьму княгиню Пеплицу в жёны, то она сможет заявить права на Холмолесское, и тогда тебе, Кречет, не останется там места.
Не думая о том, как это выглядит, я крепко сжал локоть Огарька, потому что чуял, мой сокол вот-вот сорвётся, едва Норелет замолчит.
Стало быть, если я соглашусь плясать под твою, Пеплица, дудку, то вы не станете заключать союз и прекратите точить зуб на Горвень?
Норелет и Пеплица переглянулись. Мне не нравились их снисходительные полуулыбки, а Огарёк почти осязаемо скрипел зубами, нервируя меня сильнее прежнего.
Норелет получит от меня город в наместничество. Скажем, Иврог.
Я хмыкнул:
И что, его это устроит так же, как жена-княгиня и два княжества в придачу?
А вот это, Пеплица доверительно накрыла мою руку мягкой ладонью, уже наше дело. Ты согласись, а мы дальше сами разберёмся.
Вьёте сети за моей спиной, а я должен делать вид, будто не замечаю ничего? Хитрости твои, Пеплица, белыми нитками шиты, и если ты думаешь, будто я настолько глуп, что проглочу это, то ты тоже не так умна, какой хочешь казаться.
Кречет, шикнул Огарёк. Кажется, наступил его черёд меня усмирять.
Решение за тобой, примирительно мурлыкнула княгиня. Буду ждать вестей, соколик-князёк. Сам приходи или гонца присылай без разницы.
Я сощурился, глядя то на Норелета, то на княгиню. Кое-что мне стало ясно. Тронув плечо Огарька, я сухо кивнул и поднялся из-за стола.
Хорошо, Пеплица. Буду размышлять. Скажи, кабак к востоку от княжьего двора открыт ещё?
Пеплица задумчиво щипнула за бочок кусок пастилы, испачкав пальцы в сахарной пудре. Я смотрел на неё весомо и посылал мысленно то, о чём она сама должна была догадаться.
Открыт, ответила наконец Пеплица. Провести тебя коротким путём через терем?
Проводи, хозяйка.
Кивнув напоследок Норелету, я хлопнул Огарька по плечу. Мы вышли из залы и остановились, дожидаясь Пеплицу.
Ты правда браги захотел? недоверчиво спросил Огарёк.
Захотел. Но не сейчас.
Мой сокол довольно хмыкнул:
Так я и знал.
Разговор за сладким столом не смог сбить меня с толку. Это было представлением сродни тем, что устраивает Трегор со своими скоморошьими ватагами. Пеплица вывела Норелета как дрессированного медведя. Но нужно ли медведю знать что-то о том, что творится в ватаге?
Мы дождались Пеплицу. Отослав вперёд себя стрельца, она повела нас вовсе не к выходу, а тёмными переходами, да в другую часть терема. Этими путями вряд ли часто пользовались, очевидно, они предназначались для слуг, а не для княгини и её гостей, но даже тут стены украшала роскошная роспись, а крошечные вытянутые окошки закрывало цветное стекло.
Шли молча вряд ли Норелет приехал один, а его люди не должны были услышать, как мы с княгиней обсуждаем что-то в переходах. На полпути княгиня махнула Огарьку, чтоб он оставил нас. Сокол хмуро зыркнул на меня, но повиновался и юркнул в боковой проход оттуда тянуло прохладой, и я понял, что за поворотом скрывается выход во двор. Мы же с Пеплицей поднялись на верхний ярус и заперлись в светлице.