Всего за 189 руб. Купить полную версию
Я прошла за ним, украдкой разглядывая странную одежду юноши: не то халат, не то кафтан с длинными рукавами, закрывающими кисти рук.
Юноша провёл меня в круглое помещение со столом и стульями с высокими спинками. Здесь было два узких окна в частом переплёте, но света от них падало совсем мало, потому что их до половины закрывали книжные шкафы. Этот не то кабинет, не то приёмная произвёл на меня странное впечатление: кругом было слишком много вещей. Вещи стояли на полу, громоздились на полках, теснились друг на друге. Старые, очень старые и древние. Одни выглядели дорогими, другие баснословно дорогими. Юноша сел за стол, а я так и стояла, даже приоткрыв рот. В нашем поместье хватало антиквариата, но теперь я чувствовала себя маленькой девочкой, очутившейся в шкатулке, доверху набитой драгоценностями.
Отвары Ферна сделали своё дело после них меня больше не трясло, и пусть скорбь никуда не делась, зато к ней примешалась решимость. И чем дольше я смотрела, тем больше видела глаза привыкали к полумраку и обилию предметов. На стенах, не заставленных шкафами, висели картины их было так много, что не оставалось ни пяди свободной поверхности. Я присматривалась: что-то в этих картинах тревожило, но я пока не могла понять что.
Присаживайтесь, пригласил провожатый.
Я мотнула головой и села на стул. Мне стало стыдно за то, что так глазела, словно оборванка, впервые ступившая в дом богачей.
Мне нужен господин Штиль, повторила я.
К вашим услугам, вздохнул он.
Наконец я поняла, что, кроме нас двоих, в лавке больше никого нет, стало быть, юнец и есть Нимус Штиль, антиквар.
Прошу прощения. Я не ожидала, что вы
Настолько молод? Вы правы. Антиквары в основном если не старики, то хотя бы люди средних лет, а мне же всего двадцать один. Вы хотели что-то приобрести?
Нет, я по другому делу. Простите, я не представилась. Ивель Лариме, падальщица.
Я протянула Нимусу ладонь для пожатия, но только теперь заметила, как странно он держит руки положив на колени, так, будто они болят или плохо слушаются. Кисти скрывали длинные рукава и свободные перчатки. Я уже хотела убрать руку, но Нимус всё-таки пожал её, обхватив, словно клешнями, негнущимися пальцами.
Падальщица? Любопытно. И что вас привело в мою лавку?
Я решила не тянуть и сразу перейти к делу:
Вы бывали в Княжествах. Мне нужно знать об этих землях.
Нимус вздохнул и опустил глаза. Очевидно, его интерес ко мне пропал, я ведь не собиралась ничего покупать.
Да, я бывал в Княжествах. И оставил там слишком многое. Простите, но я не хочу об этом говорить.
Ваше право. Я пожала плечами, стараясь не показывать, как разочарована.
Прошу меня простить, повторил Нимус. Если вы желаете что-то приобрести, я с радостью покажу вам товары.
По его лицу я поняла, что он и правда испытывает некоторую вину. Что ж, я не могла так просто отступить и не попытаться вытащить из мальчишки то, что мне было нужно.
Ваши руки. С ними что-то случилось в Княжествах?
Он вскинул голову, глядя гневно и возмущённо.
Я не хочу об этом говорить. Простите, госпожа Ивель, но если вы не будете ничего покупать, я вынужден попросить вас покинуть лавку.
Штиль заметно разнервничался. Что ж, для своего возраста он держался весьма неплохо. И всё же с каждой минутой моё любопытство только усиливалось. В этом юнце всё было до крайности странным Стать хозяином лавки с ценностями в двадцать один год само по себе достижение, а если прибавить к этому больные негнущиеся пальцы и острое нежелание разговаривать о Княжествах Мой взгляд упал на картину, стоявшую на полу: её прислонили к шкафу, а сверху стыдливо набросили какое-то тёмное полотнище. Ткань отогнулась, открыв угол: я разглядела девушку, сидящую спиной к зрителю. Её кожа от плеч до поясницы была ободрана, сквозь рёбра виднелись синеватые внутренности. Я присела напротив картины и осторожно отогнула край полотна: моему взгляду открылся заросший пруд с тёмно-изумрудной водой, в которой по пояс стояли ещё две обнажённые девушки с мертвенно-бледной кожей.
Они мёртвые? спросила я, кивнув на картину. Во мне взыграл деловой интерес.
Нимус вздрогнул и, только наклонившись, понял, что я толкую о картине. Он быстро облизнул губы, выдавая волнение, но так же быстро собрался и ответил совершенно ровным тоном:
Это нечистецы.
Те, что живут в Княжествах?
Верно. Нимус подошёл ближе и дотронулся до моего плеча. Сквозь перчатку и ткань платья я ощутила, как меня коснулось что-то твёрдое, вроде когтей. Вдоль позвоночника побежали мурашки. Я уже говорил, госпожа Лариме. Думаю, вам пора. Мне не нравится то, что вы спрашиваете.
Уходить не хотелось. Я чувствовала: этот антиквар может дать что-то, в чём я нуждаюсь, а ещё то, о чём я даже не подозреваю, но что может стать очень важным. Я взглянула в его юное, почти мальчишеское лицо, и меня прошибла необъяснимая дрожь возбуждения, будто в тот момент произошло нечто, влияющее на мою судьбу. Да, глупо, ведь в судьбу я никогда не верила, но именно тогда ощутила, как моя жизнь сплетается с чьей-то чужой.
Я хочу купить эту картину. И у вас есть ещё что-то с нечистецами?
Штиль замер. Я смотрела в его удивлённые глаза и украдкой думала: для чего он носит этот странный халат? Чтобы поддерживать образ? Или не хочет, чтобы клиенты видели его руки?.. Антиквар неохотно выдвинул ящик стола и вынул стопку бумаг, довольно ловко подцепив её пальцами или когтями.
Только наброски. И эта картина. Нечистецы не любят искусство живых.
Я жадно притянула к себе бумажные листы и разложила на столе. На всех были изображены странные существа: кто-то словно застрял между человеком и зверем, иные походили на людей, но в странной одежде. Мужчины, девушки, старики с рогами, перьями, резкими и дикими лицами. Рисунки были сделаны разными художниками и в разное время в глаза бросалась разница в технике набросков и состоянии бумаги. Если пара листов были совсем белыми, то иные коричневато-жёлтые рассыпа`лись от ветхости. Меня заворожило сокровище антиквара поистине сокровище, куда там до него хрустальным люстрам и латунным подсвечникам с зелёной патиной!
Это ведь фантазии художников? спросила я, внутренне уже зная, каким будет ответ. Человек не может придумать такое. Но мне не хотелось, чтобы догадки оказывались правдой.
Нет, сухо ответил Штиль. Они все реальны.
Я прерывисто вздохнула. С одного из рисунков на меня смотрел мужчина с бородой и горящими глазами. Его голову венчали два витых рога почти такие, какие были на маске, которую достал для меня Аркел.
Художники правда с ними встречались?
Кто-то встречался. Кто-то рисовал по рассказам очевидцев.
Штиль стоял надо мной в напряжённой позе, будто боялся, что я испорчу или украду его бесценные рисунки с чудищами. Я внимательно вглядывалась в рисунки, в точные шероховатые линии и пыталась представить, как эти существа выглядели на самом деле. Где проходила граница их схожести с людьми? Двигались ли они так же, как мы, или с не присущей человеку скоростью и грацией? Умели ли они говорить? И какими тогда были их голоса? Да, меня очаровали нечистецы Княжеств. Я слышала, что столетия назад и в Царстве встречались лесовые, русалки и водяные, но разрастающиеся города, пастбища и толпы людей заставили нечистецей покинуть эти места, убраться на север, в леса Княжеств. У нас остались только «домашние», мелкие их собратья, которые всегда жались к людскому жилищу: домовые, кикиморы, банники. Конечно, ни в Стезеле, ни тем более в Зольмаре их уже нельзя было встретить, только в деревнях, да и то не в каждом дворе. Но наши нечистецы вовсе не походили на тех, которых я сейчас видела на рисунках. Домовые напоминали не то детей, не то медвежат, кряхтели и прятались в тёмных углах самых старых, пропахших сыростью и дымом изб. Кикиморы бочонки с куриными ногами и свиными пятачками сидели за печками и недовольно стрекотали, стоило кому-то пройти мимо. Я никогда не слышала, чтоб нечистецы Царства говорили, покидали свои дворы или пытались как-то повлиять на человека. Нечистецы Княжеств манили, звали к себе, безмолвно говорили взглядами даже с быстрых набросков, пожелтевших от времени.