Всего за 189 руб. Купить полную версию
Меня не оскорбили слова лесового, но задели что-то в груди.
Я не одинок! На моей стороне и ты, и Огарёк, и Нилир, и Трегор. Три князя у Холмолесского: лесной, скомороший и я, признанный.
Смарагдель показал острые звериные зубы, странно смотрящиеся на почти человеческом лице.
Не обманывайся, ты и сам знаешь, что это не одно и то же. Ты называешь меня лесным князем, но я лишь один из четверых Великолесских лесовых. Кроме меня, на Холмолесское может претендовать Гранадуб. Не удивляйся, если однажды застанешь его в своём тереме.
Я ухмыльнулся в бороду:
Никто из лесовых не может похвалиться твоим тщеславием, Смарагдель. Кому, как не тебе, к лицу княжеские покои? Остальным людские терема ни к чему. Не подумай, не в укор тебе говорю.
Про самозваных князей не забывай. И про то, что любое самоволие может решиться войной. Тебя терпят пять зим, но неясно, потерпят ли шестую. Будь осторожен, сын, и думай холодной головой, а не горячим сердцем.
Смарагдель положил руку мне на плечо. Я знал, что это вся отеческая забота, на какую способен лесовой. Я обнял его, уткнулся лицом в перья на плечах кафтана и вдохнул землистый лесной запах.
Зимой Гранадуб и остальные Великолесские залягут на сон, а ты, как всегда, маяться будешь. Не волнуйся, никто из них не присмотрит за моим теремом так же хорошо, как ты умеешь.
Смарагдель в самом деле был моим отцом и в самом деле страдал бессонницей, в отличие от остальных лесовых. Странным, поистине нелепым могло бы показаться моё ближайшее окружение, но я не представляю, что делал бы без всех них. Я отстранился от Смарагделя. Мне хотелось скорее двинуться дальше, скорее убедиться, что с Огарьком всё в порядке и что отсутствие вестей от него не означает ничего тревожного.
В твоём тереме не хватает зелёного. Пойду займусь убранством. Хитро сощурившись, Смарагдель потрепал на прощанье Рудо по холке и шагнул обратно в чащу, растворяясь между стволами. Я улыбнулся и покачал головой.
Может, в моём внезапном приезде было что-то мальчишеское, безответственное, не достойное истинного князя. Все ведь знали, что лошадей я не признавал и ездил только на монфе, а мои медные волосы можно было заметить издалека. Если бы кто захотел, с лёгкостью мог бы пристрелить меня, пока я мчался через холмы к городу-заставе. Я надеялся, что стремительное перемещение по колдовским нечистецким тропам сделало меня неуязвимым для врагов: никто просто не успел бы подослать лучников.
Глупее всего было бы, конечно, оказаться подстреленным своими. Хорошо бы послать вперёд гонца-воробья, но тут-то внешность могла, напротив, сыграть на руку: дозорные должны узнать издалека.
Дуберок был старейшей пограничной заставой в Холмолесском княжестве. Его возвели сотни лет назад, во время частых стычек со степняками. С тех пор вокруг крепости разросся настоящий городок, благо от стольного Горвеня недалеко, хоть и не по Тракту. В крепости обычно дежурил десяток воинов, но я увеличил их число до полусотни и велел прислать из окрестных деревень мальчишек, готовых учиться воинской службе. Городок из пяти слобод давно обзавёлся и торгом, и мыльнями, и даже кабаком, а после того как на заставу прибыли воины, в Дуберок стеклось множество блудниц и мелких торгашей.
На подъезде к городку я спешился и пошёл рядом с Рудо, положив одну руку на холку псу, а вторую, по привычке, опустив на кинжал, висящий у пояса. Дуберок не был похож ни на Горвень с его посадом и городищем, ни на деревеньки, в которых все улицы сходились к площади с приказной избой, кабаком и иногда святилищем. Здесь слободы тянулись вдоль крепостных стен, и своеобразным центром можно было назвать лишь торг, чуть выступающий вперёд, оттого и заметный издали.
На площади юнцы постигали искусство владения мечом. С дюжину новобранцев пытались сразить друг друга деревянным оружием, и я остановился, любуясь: как ладно они двигались, словно танцевали на праздновании пробуждения Золотого Отца! Один из юнцов сделал впечатляющий выпад, и его противник упал на спину, но тут же вскочил, и оба, расхохотавшись, принялись бороться врукопашную, как два медведя.
Хороши мои бойцы?
Знакомый голос прогрохотал справа от меня, и я рассмеялся, не хуже борющихся мальчишек.
Нилир! Чудо как хороши.
Кудрявый рыжий воевода степенно приблизился ко мне, а Рудо протолкался вперёд и радостно ткнулся в лицо Нилиру мокрым носом.
Всё как ты велел. Пойдём, крепость покажу.
Мимо нас пронеслось что-то огромное, бурое. Я успел развернуться и вынуть из ножен кинжал, хотя умом, а может, и сердцем уже понял, кого увижу.
Огарёк спрыгнул с Шаньги, своего медведя, и, сделав к нам пару шагов, поклонился, не сводя с меня пристального взгляда жёлтых глаз. Я стремительно подошёл к нему, сжал плечи и заставил выпрямиться. Шаньга с Рудо уже дружески обнюхивались, не скрывая радости от встречи. Нилир хмыкнул в кулак и отступил назад, сделав вид, что ему срочно понадобилось проверить своё обмундирование. Больше не сдерживаясь, я крепко прижал Огарька к груди.
Чего не писал мне? хрипло выдохнул ему на ухо. Я волновался, мало ли что
А может, знал, что ты первый ко мне доберёшься? Огарёк отстранился и посмотрел на меня уже не как сокол на князя, а как друг на друга. Его зелёная кожа, выдающая выходца из Мостков, потускнела, щёки ввалились, и он выглядел старше своих восемнадцати зим.
Я усмехнулся ему и потрепал по волосам.
Шаньгу и Рудо увели на псарню за ними пришёл улыбчивый безбородый Макша, в котором собаки и кони души не чаяли, а мы с Огарьком поднялись на крепостную стену. Отсюда открывался вид, нагоняющий тоску и ужас: холмы перерастали в равнины, покрытые бурой травой, и тянулись так далеко, что тонули в сером тумане. Бесплодные, ничейные земли, по которым гуляют ветра и дикие народы, кочующие от одного стойбища к другому. Если задуматься, у степняков было что-то общее с гильдией шутов, которую возглавлял мой хороший друг, скомороший князь Трегор. Пусть скоморохи, пережившие прошлые вспышки Мори и получившие диковинные метины, больше не считались прокажёнными и были вольны жить хоть в деревнях, хоть в городах, заводить семьи и трудиться везде, где им заблагорассудится, а всё равно большинство предпочитало вместе со своим князем бродить по Трактам и давать дивные представления там, где людям больше всего хочется чудес.
Жутковато, правда? спросил Огарёк, кивая на Седостепье. Но Шаньге нравится там носиться.
Я нахмурился:
Ты тратишь время, гоняя по степям?
Собирая кое-что для своего князя.
Он протянул бумагу, с неуловимой ловкостью выудив её не то из мешка, не то из-за пазухи.
Сколько раз повторял, не зови меня «своим князем», когда мы вдвоём.
Я выхватил бумагу, не скрывая нетерпения, и развернул.
Как скажешь, князь.
Письмо слишком заняло меня, чтобы отвечать на дерзость Огарька.
Писал Сахгальский тхен предводитель одного из крупнейших степняцких племён. Наш язык давался ему тяжело, но я оценил старания, с какими он выводил буквы и подбирал слова, очевидно, не пользуясь помощью кого-либо из Княжеств. И раньше ходила молва о степняках-сахгальцах, кочующих к востоку, не признающих каменных или деревянных городов и другой еды, кроме дичи и трав, но теперь я всё чаще слышал о них. Кто знает, быть может, их тоже привлекала мнимая сиротливая беспомощность Холмолесского, оставшегося без законного князя? Я едва сдержал усмешку, представив тхена в моём тереме и утверждающим, будто он очередной самозваный сын Страстогора.
Я выдохнул, когда понял, что в письме не объявление войны и не требование оставить княжество, а простое предложение о переговорах. Конечно, это прибавило тревоги: все знают о хитрости и дальновидности степняков, но раз уж я выдержал пять зим давления со стороны четверых князей и княгини, то что мне единственный тхен?