Харитонов Дмитрий - Соучастники стр 4.

 Пожалуйста, не тревожьтесь,  он выставляет ладонь, успокаивая меня.  Этих решений я сейчас принимать не буду. Пока что давайте просто поговорим. Я хочу убедиться, что вы всем довольны.

Довольны. Давненько никто не думал о моем довольстве.

 Но цитирование. Не хотелось бы сказать что-нибудь такое, что вы вырвете из контекста.  Я смотрю на диктофон, словно это бомба с часовым механизмом, красные цифры показывают обратный отсчет.  Или что-нибудь такое, о чем потом пожалею.

 Не вырву. Обещаю, что не вырву. В такой истории без контекста никуда.  Теперь его руки сложены полумолитвенно, взгляд голубых глаз серьезен. Интересно, это благодаря тому, как у Галлагеров воспитывают детей, он так хорошо, так убедительно умеет показать искренность?

 Послушайте,  продолжает он, слегка подавшись вперед.  На этом этапе я просто собираю информацию. Контекст собираю, если угодно. Пройдут недели, а может, и месяцы, прежде чем я начну писать об этом следующую статью. Так что когда дойдет до дела, если я захочу дословно вас процитировать, то непременно с вами свяжусь и удостоверюсь, что сказанное вами вас устраивает. А времени на то, чтобы все это обдумать, у вас сейчас сколько угодно.

Я киваю:

 Обещаете?

 А как же, честное скаутское!  Он поднимает ладонь и ухмыляется; белые зубы сверкают в дурашливой, ироничной улыбке.

Ты родился в девяностые, хочу сказать я. В твоем детстве бойскауты вообще существовали?

Но это сочетание знакомого лица, очков в роговой оправе, изображение им добропорядочного белого соседского мальчика действует.

 Ладно,  снова киваю я.  Смотрите у меня.

Нацеливаю на него палец, как пистолет. Мой черед ухмыляться.

Том продолжает:

 В Таймс не принято перепроверять цитаты, но это такая важная и деликатная тема для вас, возможно, и для других. Ваша собственная история важнее всего. Я хочу быть уверен, что ваша точка зрения передана корректно.

Последние слова уже, наверное, лишние. В Таймс не принято, но На ум приходят продавцы с обычными их ухищрениями, цель которых тебя завлечь. Обычно я такого для наших клиентов не делаю, но лично вам будет подарок от фирмы Мой цинизм возвращается как раз вовремя, приводит меня в чувство.

Все мы пытаемся что-то друг другу продать, правда?

Только на сей раз я не знаю, подлежит ли обсуждению цена.

Том включает запись, и на машинке загорается красный огонек.

Мы откидываемся на своих диванах. Рядом со мной стоит чашка Нью-Йорк таймс, полная кофе; на ней красуется знаменитый девиз газеты. Все новости, пригодные к печати.

Том отпивает воды.

 Расскажите немного о том, как вы вообще занялись кино. До того, как стали работать с Хьюго Нортом.

Тут я даже не знаю, с чего начать. С того, как я впервые посмотрела фильм? (Питера Пэна, когда его снова выпустили на экраны в 1982 году, потом Возвращение джедая по выходе в прокат.) Или с тех воскресных вечеров, когда я каждый год без пропуска смотрела Оскара? При том что родители с бабушкой каждый раз возмущались, что я не в кровати, и приходилось убавлять громкость и подползать к экрану, чтобы слышать, что говорят награждающие, а родные засыпали им это было неинтересно.

Меня это не волновало. На одну ночь в году это был мой техниколоровый сон, мерцавший за черно-белым порогом моего унылого дома. Роскошь и фантазия. Кинозвезды, легенды киноиндустрии источали слезы и признательность, поднимаясь за своими золотыми статуэтками. Они сияли с другого края континента невозможные создания в невозможном царстве.

Я не думала, что когда-нибудь смогу стать частью этого мира. Но каким-то образом я сумела в него попасть.

Глава 3

Вообразите типичный фильм со вставной историей. Мы знаем, как это выглядит: один персонаж говорит с другим, откидывается, предавшись воспоминаниям, и изображение на экране плывет, растворяется в сцене, которую мы инстинктивно опознаем как прошлое. Такие флешбэки есть во Все о Еве, в Гражданине Кейне, практически в каждом фильме Хичкока. Это сговор о соучастии между режиссером и зрителем.

Вот это вот сейчас и происходит. Я, разумеется, не сообщаю Тому Галлагеру каждой мелкой подробности из той моей жизни. Во мне постоянно идет торг: сколько выкладывать? Сколько я хочу вспомнить? Но, рассказывая, я поневоле переношусь в то время, когда была помоложе,  погружения в прошлое мне не избежать.

Начать мне нужно с той меня, которая была от всего этого в стороне. Иначе толком не понять остального.

В Колумбийском университете я занималась англо-американской литературой. Я типичный средний ребенок, обделенный вниманием и предоставленный сам себе. Спасением для меня всегда были истории. На экране ли, в книгах все равно. Через кафедру англо-американской литературы я обнаружила киноведческие курсы и зачастила на все, которые могла посещать.

Моему выбору специализации родители не обрадовались. Моя старшая сестра Карен пошла по бухгалтерской части, и они надеялись, что я займусь чем-то столь же практически применимым. Но по большому счету они не могли всерьез возмущаться, если я получала хорошие оценки. Действительно, чего им еще было нужно?

Времени на что-то сверх программы у меня в университете было немного, поскольку я должна была участвовать в семейном деле.

 А что за дело?  спрашивает Том, по-видимому, с искренним любопытством.

Я бросаю взгляд на его аристократическое белое лицо и прячу ухмылку. Да уж твоему семейному делу неровня.

 Моя семья управляет китайским рестораном во Флашинге,  говорю я, глядя ему прямо в глаза.

Ну, владеет и управляет. Открыл его мой дед, когда перебрался сюда из Гонконга, а потом им некоторое время заведовал мой отец пока двоюродный дед не прибыл. Родители работают программистами, но заодно помогают с рестораном. Мы все помогаем.

 А,  говорит Том.

Ему, похоже, неловко. А чего он ожидал семейной адвокатской конторы? Кабинетов в дубовых панелях и портретов патриархов? Как же.

 Значит, вы работали в ресторане параллельно с учебой?

Да, главным образом по выходным. Тогда дел было больше всего. Когда мои друзья отходили от похмелья после субботней вечеринки, поедая сделанный по индивидуальному заказу омлет за долгим, веселым поздним завтраком в университетской столовой, я была во Флашинге, сдерживая сонмы шумных китайских семейств, отчаянно рвущихся к своим воскресным димсамам.

Мой обожаемый младший брат Эдисон к работе в семейном ресторане не привлекался, а вот нам с Карен были назначены смены по выходным. У меня лучше получалось управляться с толпой, развлекать посетителей, пока у меня за спиной спешно приводили в порядок столики. Поэтому Карен доросла до ведения ресторанной бухгалтерии в служебном помещении, а я по двенадцать часов проводила на ногах, надрывая глотку. А потом поздним вечером возвращалась поездом номер семь на неделю в университет: сил нет, волосы с одеждой пропахли стир-фрай, и еще нужно несколько часов доделывать домашнее задание.

 А когда же вы впервые соприкоснулись с киноиндустрией?

Да, Том Галлагер хочет перейти к сути дела. Но все хорошие режиссеры не забывают сперва дать немного предыстории. Увлеки публику своими персонажами с их невзгодами. Чего они хотят, в чем нуждаются?

Я хотела работать в кино. Семейное дело во мне нуждалось. Нумеровать столики, раздавать меню, следить за тем, чтобы чайники были полны, желудки насыщены. Понятно пирамида потребностей. Аппетит прежде искусства.

После выпуска с работой у меня ничего решено не было. Никто не наставлял меня весь последний год в университете, когда ты должен метафорически отмеривать и отрезать, нестись на всех парах к вожделенному предложению от консалтинговой компании, инвестиционного банка или аспирантуры. Предполагалось, что предшествовавшее лето я проведу, стажируясь там, где мне бы когда-нибудь хотелось работать. Но загадывать так далеко вперед я не могла. Мой двоюродный дед только-только перенес инфаркт, поэтому мне пришлось впрячься и временно управлять рестораном ни хера ж себе, студентке двадцатилетней семейным делом управлять,  пока дед поправлялся. Поэтому нет, я не снискала расположения мира корпораций в тот ключевой момент перед последним годом.