Всего за 199 руб. Купить полную версию
НИЖЕГОРОДСКАЯ ГАЗЕТА
БУРЛАКИ НАЗАД НА ВОЛГУ
ВОЗВРАТИЛИСЬ НЕНАДОЛГО
Выездная выставка Русского музея в Нижнем Новгороде стала самым ярким культурным событием в городе за последнее время. Наш штатный поэт Кузьма не мог упустить возможности насладиться шедеврами величайших русских художников трёх последних столетий.
«Это надо же: ещё при моей жизни «Бурлаки» Репина вернулись на родную Волгу! восклицал поэт. А Брюллов! А «Витязь на распутье» Васнецова! А «Охотники на привале» Перова! А Шишкин! А Малевич с Филоновым!» Восторгу его не было предела, и, чтобы полнее насладиться каждым полотном, Кузьма твёрдо решил посещать выставку как можно чаще. Однако, узнав, что билет за разовый просмотр ста картин стоит в переводе с наших рублей сто американских долларов, лирик сразу же «скромнее стал в желаньях»: ну какой заработок у поэта? А потому, приняв позу окаменевшего Давида, Кузьма мгновенно зарифмовал свои разноречивые впечатления от прекрасных творений великих мастеров и алчности организаторов выставки:
«Три века русского искусства»
В подарок Питер нам привёз
Каскад имён и красок буйство
Как воплощенье наших грёз.
Мечтал ли кто-то, право слово,
Узреть средь местного мазла
Шедевры самого Брюллова
Или Филонова «Козла»?
И сможем ли забыть вовеки,
Как к нам добрался тем путём,
Что из варяг ходили в греки,
Картин чудесных целый сонм?
Не скрою я восторга стона
На сей презент с Невы-реки:
Здесь есть и редкая икона,
И репинские «Бурлаки».
И я как Витязь на распутье
Застыл средь множества картин:
Здесь каждая шедевр по сути,
А я на всех на них один.
Как тот Бурлак, четвёртый слева,
Чей невысок, напомню, рост,
Я тщусь постичь познанья древо
Сверлю глазами каждый холст.
И как Охотник на привале
Давлюсь словами всякий раз
Смогу я передать едва ли
Свой эстетический экстаз!
Лишь ошарашенно глазею
Да всё как вкопанный стою:
Во славу Русского музея
Сегодня песню я пою!
И в этих залах стать статуей
Готов я, подпирая свод!
Но по сто баксов где найду я
На ежедневный культпоход?
Кузьма ПОЖАРСКИЙ
Ну конечно, как же я мог забыть! хлопнул я себя по лбу.
Дело в том, что помимо основной работы в новостях и передачах на телестудии медиахолдинга, я частенько публиковал статейки и в «Нижегородской газете». И чтобы не подписывать различные фельетоны и юморески своим именем, которое примелькалось по телерепортажам, придумал себе псевдоним Кузьма Пожарский. В Нижнем Новгороде до сих пор более всего чтут предводителей Нижегородского ополчения 1612 года Кузьму Минина и Дмитрия Пожарского, вот я, недолго думая, и слепил из них себе псевдоним. Но про этот свой поэтический фельетон я давно уже забыл, а его во время моего отпуска секретариат холдинга взял да отправил на конкурс Русского музея. И там оценили. Мелочь, а приятно!
Настроение моё заметно улучшилось, и надвигавшаяся командировка в Ульяновск уже не казалась столь нежеланной, как это было поутру.
Чулкова это заметила и произнесла уже довольно резко:
Что ж, решено едете вместо меня! явное раздражение от того, что её запланированный вояж обломился, она уже и не пыталась скрывать. Сейчас оперативно доделывайте материалы в эфир по предыдущей командировке и вечером на вокзал. До Ульяновска из Нижнего ходит прицепной вагон к поезду «Питер Уфа», прямых поездов и самолётов нет. Секретарь переоформит мои билеты на вас, ваша задача получить и привезти приз с фестиваля и распиарить там наш холдинг.
А где всё это будет происходить? В Ульяновске я был всего пару раз проездом и город знаю не очень хорошо.
Ах, да! Это как раз самое интересное. Там, говорят, одному местному олигарху раскопали в архивах бумаги, что он чуть ли не дальний потомок основателя города боярина Богдана Хитрово. Он так в это уверовал, что отгрохал ниже по Волге шикарный рекреационно-гостиничный комплекс «Древо Хитрово». Это вроде того, как у нас на Горьковском море понастроили кучу всяких разных домов отдыха, турбаз и гостиниц. Но там он сделал круче. Мне прислали проспект, где сказано, будто этот богатей так возбудился от уведенного во вьетнамском Далате Crazy House («Безумного дома» по-нашему), который строит там дочка бывшего генсека местной компартии Чуонг Тиня, что решил воспроизвести нечто подобное и на берегах родины Ленина. Мне самой очень хотелось посмотреть, что там у него получилось, но, видно, пока не судьба. Вернётесь расскажете.
А командировочные, деньги? спросил я.
Всё у секретаря, вместе с билетами, замахала на меня руками директриса. И, кстати, в Ульяновске от вокзала до отеля ходит бесплатный шаттл. Там на фестивале будет полно спонсоров, так что практически всё почти на халяву. Подчищайте хвосты по работе, оформляйте документы и в путь, поезд ждать не будет.
Хорошо, что все вещи я захватил с собой: мотаться домой, а потом на вокзал заняло бы уйму времени, а так я явно успевал оформить документы и доделать к эфиру материалы с прошлой командировки.
По шпалам со шпаной
Так как ехать предстояло весь вечер и целую ночь (в Ульяновке, где отцепляли нижегородский вагон, поезд «Санкт-Петербург Уфа» останавливался в кромешную рань), то уже в супермаркете на Московском вокзале я прикупил бутылку водки, немного закуски и к поезду подошёл минут за пять до отбытия. Показал проводнице билет и паспорт, зашёл в вагон, подошёл к купе и тут моё жизнерадостное настроение в момент улетучилось: моими попутчиками оказались два парня явно гопниковского вида. Обоим было на вид лет по двадцать с небольшим, оба были в спортивных штанах. На одном из них, небритом и сухопаром, была майка-алкоголичка, все плечи и кисти рук его были усеяны блатными наколками. Другой посмазливей и покрепче был одет в белую спортивную майку, и наколоты у него были только пальцы на руках.
Нет, не такой компании я ожидал по пути на всероссийский фестиваль журналистов!
Парни уже расположились за столом у окна, мы поздоровались, они сразу почувствовали мою настороженность. Впрочем, я и не пытался её скрывать: ехать в такой компании всю ночь мне было явно не в кайф, и у меня оставалась надежда, что до отправления поезда к нам в купе подсядет кто-нибудь четвёртый. Но вот состав тронулся, и надежда осталась на перроне.
Моя полка была нижней слева, я попросил сидевшего на ней парня в спортивной майке пересесть, чтобы я мог расположиться. Тот подсел к своему товарищу, я положил сумку на полку, снял пиджак, но тут же вспомнил, что у меня там документы и кошелёк, и снова надел его. Соседи по купе сверлили меня глазами, я непроизвольно всё крепче стал прижимать локтем к груди карман пиджака с кошельком.
Зашла проводница, попросила билеты. Я протянул ей паспорт, куда были вложены мои билеты туда и обратно, и напомнил, чтобы она не забыла их вернуть, так как мне нужно будет отчитываться за командировку. Попутчики тоже отдали проводнице свои билеты, и я обратил внимание, что они показали ей ещё какие-то бумажки. Из их разговора с проводницей я понял, что это были справки об освобождении ребята направлялись из колонии домой. После этого я скрестил руки на груди так, чтобы прижать к себе кошелёк уже сразу двумя локтями.
Настроение моё совсем упало ехать всю ночь с такой публикой было настоящим наказанием. Я на чём свет стоит костерил Чулкову, отправившую меня в эту грёбаную командировку, нецензурно обзывал в мыслях город Ленина и заодно совершенно ни за что самого Ильича, весь род Хитрово и даже всю компартию Вьетнама с её Безумными домами.
Вновь пришла проводница, предложила и поставила на стол стаканы с чаем, сказала, что вернёт билеты по приезду утром, и парни закрыли дверь купе. Немного погодя они достали и поставили на стол бутылку водки, пластиковые рюмки, нарезали хлеба, сыра и колбасы и предложили мне присоединиться к ним выпить за их освобождение.