Всего за 400 руб. Купить полную версию
Да что вы меня всё по фамилии, будто неродного!? Чумичка да Чумичка! обиделся вдруг младший кухарь. Уже не один пуд бананов вместе съели! Зовите по имени.
Кокпитан смутился:
Прости, друг, за невнимательность и чёрствость. Произвожу тебя в заглавные кухари-ухари! Как величать-то?
Да просто Чугунок! расплылся Чумичка. А по батюшке Горшкович. У нас вся семья кухарит!
Меж тем трибуна, влекомая мясорубкой, уже выехала на берег, прямёхонько к разбитой шхуне «Параундир». В сравнении с ней трибуна выглядела так уверенно, как на центральной площади города Панамка. Даже господин Белуга приободрился и хотел было первым взойти.
Ваше дело вееро-опахальное! прикрякнул на него кокпитан Гусиные Лапки. Живо в строй!
Все бывшие пленники урагана выстроились в две шеренги, с веерами и опахалами вперемежку. По команде кокпитана поднялись на трибуну, и расселись вдоль бортов.
Стало совсем тихо, как и полагается перед дальней дорогой. И тогда послышалось мрачное урчание из глубины вулкана, из самых недр. Кажется, он пробуждался ото сна.
Уже пора было отчаливать, выбирать все четыре якоря, да Чугунок куда-то запропастился. Эле-Фантик долго призывно трубил, и, наконец, кухарь-ухарь показался из ближайшего ущелья.
Ни одной бутылки, чтобы разбить, как полагается, о борт, сокрушался Чугунок.
Кокпитан мрачно крякнул в кулак:
Да, это плохой знак спускать новое судно без бутылки!
Где ж вы видели, чтоб об трибуну били бутылки!? не сдержался господин Белуга. Вот что подходит для трибуны! И он извлёк из заплечного мешка графин со стаканом. Хрустальные!
Грохнувшись о борт, они рассыпались радужно-звонко, как маленький нежный фейерверк.
Превосходно! воскликнул кокпитан. Теперь нам ветер в руку и волна в попу до самой до Панамки! Теперь это не просто трибуна, которых тысячи! Отныне это единственная в здешнем океане шхуна «Трибуна»!
Эле-Фантик дал отвальный гудок со свистом, и вся команда по бортам взмахнула веерами и опахалами. «Трибуна» медленно, с достоинством отвалила от берега. Грузная, тяжёлая, как танкер, разбивала волны тупым носом, будто утюжила океан.
Прощай, старушка! махал кокпитан половником разбитой шхуне «Параунидр». Ты служила верой и правдой на суше и на водах! И вся твоя жизнь, он запнулся и всхлипнул.
Винегрет с капустой! торжественно закончил Чугунок.
Вскоре у каждого возникло неодолимое желание произнести, хотя бы краткую, речь. Говорили по очереди, обращаясь в океанские дали, к чайкам и дельфинам, к пеликанам и альбатросам, к солнцу, стоящему в зените, и к милостивым волнам. И глаза прояснялись, и забывали о рабстве у Быка, о дикой жизни в кратере вулкана. Вроде и не было такого. Просто вышли на морскую прогулку на шхуне «Трибуна», чего давно уж хотелось.
Все смотрели вперёд, на горизонт, за которым скрывалась покуда родная Панамка. И никто, за исключением кухаря-ухаря Чугунка, не оглядывался. А стоило бы!
Кухарь-ухарь-моторист
Позади над островом Быка всё выше и выше поднималось зарево. Чёрной лохматой тучей висел пепел. Вылетали, как метеориты, вулканические бомбы. По ущельям медленно и зловеще текла багровая лава, и слышно было, как оставленный всеми вулкан тяжело вздыхает и бормочет подземные заклинания.
И это понятно как тут не пробудиться от тоски и одиночества? Взращивал горох, давал приют каким-то людям и силу урагану. Шла жизнь и вдруг разом кончилась, оборвалась. Тут любой вздохнёт и плюнет в огорчении, как может. Стонал и плакал вулкан горючими слезами, надрывался. Да и плевался раскалёнными бомбами всё дальше вот-вот накроет шхуну «Трибуна».
Так бы и случилось, если б не кухарь-ухарь Чугунок Горшкович по фамилии Чумичка. Онто и поднял воздушную тревогу.
Полный вперёд! приказал кокпитан Гусиные Лапки. Самый полный! Наиполнейший!
Команда из последних сил размахивала веерами и опахалами, но тяжёлая трибуна еле ползла. А вулканические бомбы обрушивались совсем рядом, осыпая твёрдыми, как бусины, брызгами.
Спа-сай-ся, кто мо-жет, тихонько бормотал господин Белуга, укрывшись веером.
Я могу! не расслышал всего Эле-Фантик. Возьму на буксир!
Быстро сплели для него верёвочную сбрую, поводья укрепили на носу трибуны, и слонёнок нырнул в океан. Он старался плыть так быстро, как никогда в жизни не плавал, но выходило медленно, будто во сне, когда убегаешь от кого-то страшного, и никак-никак, едва шевелишься. Уши Эле-Фантика еле ворочались, забитые ураганом, тянули на дно, и ноги казались то ватными, то чугунными. Конечно, он очень устал после битвы с Быком!
Шхуна «Трибуна» пошла резвее, но недостаточно. А вулкан пристреливался, как в тире, и каждая следующая бомба ложилась ближе к цели.
Кухарь-ухарь Чугунок, упав на колени, твердил нараспев три-буна тра-бину тир-буна тру-бина!
Отставить шаманские заклинания! гаркнул кокпитан. Погибать так с музыкой! И при параде!
Гусиные Лапки надел на голову праздничный дуршлаг, на плечи нацепил, вместо эполет, половники, а на живот сковородку, на которой выбивал ложками известный прощальный марш «Уже всё съедено, и надо мыть посуду!»
Никак нет! вскрикнул Чугунок. Тур-бина! Турбина! И опрометью бросился на корму, прихватив мясорубку. Там ловко умостил её, как подвесной лодочный мотор, закрепив болтами на борту, и привычно крутанул рукоятку. За кормой вспенился океан, трибуна задрала нос и, подталкивая Эле-Фантика, рассекающего волны хоботом, устремилась вперёд, как быстроходный турбинный катер.
Уже вулкан остался далеко позади какой-то мухоморный гриб, чёрная шляпка на огненно-оранжевой ножке, а Чугунок всё крутил и крутил без устали рукоятку мясорубки. Шхуна «Трибуна» летела, чуть касаясь океана, будто на подводных крыльях.
Ну, брат Чугунок! растроганно сказал кокпитан. Теперь ты не просто кухарь-ухарь, а ещё и моторист! Твой папа Горшок должен тобой гордиться! Вот тебе самое дорогое, что у меня есть, эта древняя фамильная сковородка с моим гербом!
Счастливый кухарь-ухарь-моторист отдал честь и так крутанул рукоятку, что трибуна всё же оторвалась от воды и пролетела несколько миль над океаном, догоняя закатное солнце.
Последний привет
Настала полновесная ночь, когда так и тянет оттолкнуться и упорхнуть с земли к звёздам, в эту вогнутую бездонность. Вся команда так и поступила. Все спали, включая Эле-Фантика, кокпитана и кухаря-ухаря-моториста.
Раскалённая мясорубка остывала, и шхуна «Трибуна» без двигателя то ли шла потихоньку, то ли вообще замерла, прислушиваясь к невероятной тишине, за которой, по правде, всегда прячутся нежданные звуки и события.
И вот блеснуло вдруг позади зарево на полнеба и пол-океана, а вскоре весь мир заполнил страшный долгий чёрный грохот без единого просвета. Уже казалось, это навсегда. Но постепенно стало слышно, как скрипят и гнутся доски палубы, и гвозди выскакивают, стрекоча, будто кузнечики, и сковорода с фамильным гербом гудит глубоким басом, и господин Белуга беззвучно мечет икру, и нарастает пронзительный нестерпимый воздушный свист в четыре дудки.
Ложись!!! заорал кокпитан Гусиные Лапки, затыкая уши.
Трибуна подпрыгнула от мощного удара, и свист оборвался, как ножницами чикнули. Обморочная ночная тишь нахлынула. Только на корме трепетало медное пламя. Эле-Фантик первым, набрав воды в хобот, бросился тушить, да замер. Медное, но не пламя! Это сияли, влепившись в борт, четыре знакомые буквы У, Н, Д, И.
Последний привет от нашей старушки «Параундир»! подбежал взволнованный кокпитан. Если добавить «НА», получится «Ундина», то есть русалка. Хорошее название для новой шхуны-ресторана! Мы теперь не усидим на берегу, обойдём на «Ундине» все океанские закоулки и тупички! Правда, Чугунок?