Чаласлав - В злом стр 6.

Дэн повернулся к Римме:

 Это что это ученица?

У Риммы дрожали губы, она просто долго смотрела в одну точку. Наконец выговорила:

 Яночка.

И зарыдала.

Впрочем, тут же взяла себя в руки и перевела дух.

 Полицию вызвали?  спросил Дэн, вглядываясь с ужасом и недоверием в картину под окнами спецкорпуса.

 Да. И скорую.

 Ну, скорая тут уже не поможет,  неслышно высказал предположение Дэн, подбираясь поближе.

В тупичке посреди площадки находился довольно большой, метра три в поперечнике, жиденький круг из металлических деталек, похожих на советский детский конструктор. Тонкие маленькие сочления крепились друг к другу, выстраиваясь в длинные прямые и кривые линии. Сочетая в себе несколько сложных геометрических фигур, концентрические слои поднимались пологой пирамидкой сантиметров на пятнадцать над асфальтом, а в центре резко уходили вверх, превращаясь в крестообразный шпиль. На этой оказавшейся удивительно крепкой структуре, хоть и состоящей из тысячи, наверное, мелких соединений, валялись ненужными забытыми тряпками яркая красная курточка, явно женская, пара матерчатых сумок, их еще называют, кажется, шопперами, и небольшая кроссовка, застрявшая в этом каркасе. А ещё кровь. Накапавшая с нанизанного на крест лицом вниз тела.

Студентка. Еще совсем девочка. Яночка, как выразилась Римма Мироновна.

Дэн сглотнул, осторожно обходя место происшествия.

Крест был высотой с метр. Его верхушка пробила Яне грудину и топорщила куртку сверху. Куртка, кстати была похожа на ту, что валялась рядом, а так как Яна вряд ли была в двух сразу, то тут явно вчера присутствовал кто-то ещё. Обувь тоже была на обеих ногах погибшей.

Руки девочки свободно свисали по сторонам. Она будто сделала это сама. Например, спрыгнув с подоконника. Дэн поднял взгляд на стену спецкорпуса и вспомнил про свою камеру. Её чёрный глазок смотрел из-под отлива прямо на него. Дэн сглотнул снова. Он понял, что оставивший куртку и кроссовку некто не единственный свидетель случившегося. Если камера проработала этой ночью исправно, то запись произошедшего должна лежать на сервере учебного интранета.

От ворот донёсся такой характерный гудок полицейского экипажа.

Дэн обернулся к Римме. Она разговаривала по телефону. Её взгляд теперь стал серьёзным и непроницаемым. Она кивала, слушая собеседника.

Дэн пошёл к ней, Римма заметила это и зашагала от него, сохраняя дистанцию. Дэн остановился. Ладно, подумал он, охранник откроет. Дэну вдруг остро захотелось сохранить запись для себя, до того, как её извлекут полицейские и сделают недоступной. Что делать? Бежать за лестницей и вытаскивать камеру? А вдруг поймут, что там что-то было, найдут его отпечатки? А вдруг решат, что он ведёт себя слишком подозрительно с лестницей на месте преступления? Ну, нет, здесь ничего трогать нельзя, Римма права, просто надо скачать файл с сервера.

Можно перейти по ссылке, как вчера, со смартфона, но с компьютера будет больше возможностей манипулировать записью. Дэн развернулся и поспешил в свою каптёрку. Римма его не окликнула. Там он спешно включил компьютер и тем временем скинул себе на электронную почту ай-пи-адрес, присланный Калишем. Когда интрасеть загрузилась, Дэн вставил в ю-эс-би-разъём чистую щепку, скопировал в адресную строку нужный набор символов и зашёл на страницу записи. В одной из папок он нашёл серию четырёхгигабайтных видеофайлов, сконвертированных камерой за ночь, и поставил их на скачивание.

Кажется, получилось. Он чувствовал себя нарушителем закона и не понимал, как к этому относится. Но в глубине души отдавал себе отчёт, что делал всё правильно. И ему это нравилось.

Он подошёл к полкам с инструментами. Там, за банками эмалевой краски на верхней полке, он спрятал нагревшуюся за время загрузки данных щепку и вернулся на улицу, к месту происшествия, выяснить, не нужно ли чего.

В закутке было полно народу, но знакомых лиц не было. Один из проездов загораживал синий фургон. Дэн обошёл его и остановился, удивлённо глядя на то, как всё преобразилось.

Криминалисты тряпочками подтирали кровь с асфальта. Тупичок был чист, как будто ничего и не было. Ни девочки, ни металлической конструкции, ни креста, соединявшего их вместе. Как понял Дэн, их довольно спешно погрузили в «бусик», дверцы которого закрыли прямо перед его появлением. Команда специалистов поредела на глазах. Завёлся двигатель, и фургон рванул прочь. Дэн уступил ему дорогу и подошёл к криминалистам. Его заметил полицейский и подоспел наперерез.

 Вы кто?  спросил сержант.

Дэн остановился, заглядывая ему через плечо, убеждаясь, что территорию не только подчистили от следов происшествия, но даже забросали её квёлой листвой и окурками, как моджахеды, когда минировали места засады на патрули.

 Э-э, я решил всё же ответить на вопрос полицейского Дэн,  заведующий хозяйственной частью.

Полицейский кивнул:

 Ясно, идите к ректору, она вас проинструктирует.

 А что

 Идите.

Дэн сдался.

 Так точно.

Он, оглядываясь, пошёл к главному корпусу. Око видеокамеры, будто бы, ещё чернело под окном, никем не обнаруженное. Дэн не стал вглядываться так, чтобы убедиться в этом наверняка, боясь привлечь чьё-нибудь внимание. Он не смог бы объяснить даже самому себе, почему просто не сказал полицейскому, что у него есть запись происшествия. Нежелание связываться с органами правопорядка (да хоть бы в качестве свидетеля) являлось какой-то общенациональной чертой, подмеченной ещё в «Золотом телёнке». Впрочем, толика вины самой полиции в этом была тоже в какой-то мере она выполняла функцию контрразведки, априори подозревая всех и каждого в подрывной деятельности и вдобавок возводя секретность своей работы в абсолют. Дэн был уверен, что Римма сейчас по-человечески объяснит, что произошло, и что будет дальше. То есть перескажет ту же информацию, которую ей сообщил следственный комитет. И что стоило полицейскому рассказать то же самое, когда его начал расспрашивать Дэн? Не хотите идти на контакт, ладно, распутывайте всё сами, как умеете, а мы потянем клубок за другую нить.

Сторож закрывал ворота за выехавшим фургоном. В колледж уже начали подтягиваться преподаватели и спрашивать, что случилось, у пытающегося проскользнуть мимо них Дэна. Слухи летели, как всегда, на опережение. Дэн пожимал плечами и говорил, мол, сам бы хотел знать, а потому спешит к ректору.

У кабинета Риммы образовалась пробка. Добрейшая Зинаида Яковлевна стояла в проломе, то есть в проёме, и билась насмерть, сдерживая натиск любопытствующих. Впрочем, никто в двери не рвался, а просто вжимался в соседа для лучшей слышимости и смаковал плодящиеся сплетни. В стрессовые моменты толпа дышала в одном ритме, и в тесноте тел некоторым было гораздо легче, чем поодиночке. Дэн пробился сквозь душный скоп в конец приёмной, кивнул секретарю, Зинаида Яковлевна повела плечом, освобождая где-то разом полметра до двери, в которые Дэн и не преминул просочиться.

У Риммы в кабинете сидел возле стены усатый мужичок, а над столом стоял, руки в карманы, Меркадзе. Дэн поздоровался, узнав знакомое лицо, и потом лишь до него дошло: стоп, сам замминистра?

 Здравствуйте-здравствуйте,  ответил Меркадзе, изучая Дэна, чуть приподняв голову. Как бы сверху вниз. Как жука.

Дэн отвернулся. Желание быть вежливым пропало.

 Римма Мироновна, полицейские не отвечают на вопросы. Что у нас произошло?

Римма сидела собранная и спокойная.

 У нас? Ничего,  сказала она.

 Так ведь

 Горе,  встрял Меркадзе патетично.  Горе для семьи, скорбь для педсостава, трагичное событие для колледжа. А для остальных что-то непонятное, какое-то странное событие, косвенно затрагивающее наше учебное заведение.