Всего за 164 руб. Купить полную версию
Так Дэн открыл для себя странную сферу религиозного космополитизма. На улице он бегал с мальчишками, обзывавшими молокан «бахтистами», а по воскресеньям ходил в воскресную школу и слушал библейские рассказы, прерываемые совместными псалмопениями и «исполнением духом святым».
Это первый раз, когда Дэн почувствовал себя за кулисами. До этого его посещало порой чувство «ненастоящести», как он это пытался сформулировать детским своим умом. Однажды приезжал он к родственникам на Смоленщину, и двоюродные братья брали его с собой в «поиск» так называли они своё увлечение чёрной археологией. Одетые по-походному, они забредали глубоко в чащу по чавкающей трясине, надеясь поживиться извлекаемыми из топи трофеями сражений последней мировой войны. Когда металлоискатель взвывал словно вожделеющий секач, братья «прощупывали» длинными немецкими штык-ножами границы находки, а затем в водянистую почву вонзалась садовая лопата, чтобы отнять у болота солдатскую амуницию полувековой давности. Предметы в зыбких суглинках почти не ржавели, и было трудно поверить, что этот новенький котелок или каска пролежали с самой великой отечественной, а не являются реквизитом современного фильма. Удивительно одинаковая местность, по которой они петляли: ручейки, лужи, берёзки, осинки, ветровал, тишина и однообразность действий в сумме вдруг сложились у Дэна в ощущение «ненастоящести», будто всё вокруг декорации. Может быть, виной служило то, что братья ничего стоящего в своих блужданиях не находили. «Пищит же», говорил Дэн, но братья уже знали тонкости звуковых сигналов металлоискателя и махали рукой: «Да не, осколок, наверняка». Когда они всё же принимались копать, то предполагали в зависимости от шкрябающих звуков: «максим», наверное, нет, «мосинка», но в итоге всегда извлекалась на свет божий какая-нибудь ерунда, вроде расколотой стенки печки-буржуйки. Дэн на самом деле так не думал, но подсознательно, скорее всего, считал их хобби бессмысленным. «Трофеи», которые они ему демонстрировали, походили на трофеи скрипача из «Кин-Дза-Дза». Топорища, кружки, мятая фляга и ворохи гильз. Декорации раздражали, попытки братьев показаться в его глазах (или в их собственных) кладоискателями и авантюристами (они всё время боялись наткнуться на полицейский рейд, хотя вокруг царствовала бесконечная глушь) были жалкими и даже не смешными. Хотелось узнать, что кроется за этой странной игрой, кто поставил декорации, кто научил братьев корчить из себя неизвестно что. И однажды Дэн почувствовал, что кулисы рядом, и краем глаза можно за них заглянуть.
Молокане считали себя не просто христианами, а духовно исполненными христианами. Всё по Библии: Иисус вдувал в учеников Дух Божий, то есть духовно «наполнял» их, и на пятидесятый день после Пасхи Дух излился через них так, что они чудеса могли творить, то есть они становились духовно «исполненными». Таким образом за определённым учеником закреплялся дар свыше, например, дар исцеления, или пророчества, учительства, благовестия, говорения иным языком. В православии есть такое понятие, как предания отцов, в основном, это воспоминания о чудесах древних святых людей, которые сейчас уже не встречаются на земле. Евангельские свидетельства о духовных дарах также могли показаться такими же сказочками. Но не для молокан. Они верили, что «духовное исполнение» наделяет сверхъестественной силой достойных христиан и поныне. И Дэн, начав посещать их священные собрания, вдруг оказался среди пророков, целителей, экзорцистов, проповедников, которые во время молитвы естественным для себя образом переключались с узбекского или русского на другой, ангельский, как они его называли, язык, могли повернуться к тебе и сказать: «Иссякли водоёмы веры твоей, поправь светильник свой», а то и вовсе возложить на тебя руки и призвать Господа излечить «неверие этого дитя Божьего».
Искусство, роль или всё-таки кулисы? Изменение поведения бабули молокане однозначно признали бесноватостью, и родители пригласили пресвитеров к себе домой совершить обряд изгнания злых духов.
Жил да был советский мальчик, и однажды дома довелось ему поглядеть на экзорцизм. Примерно так всё и произошло. Буднично и просто. Бабуля всегда оставалась в здравом рассудке, просто иногда срывалась в каком-то истерическом припадке и могла совершить что угодно. И припадок мог случиться в любой момент времени. А, так, она была самой обычной. Только больше не смеялась и до жути быстро постарела. Дэн стоял на коленях рядом с отцом и матерью, молился и смотрел на то, как два пресвитера, закрыв глаза, протягивали руки над сидящей на стуле бабушкой и призывали Бога изгнать из неё демонов. Дэн должен был молиться с закрытыми глазами, но, подглядывая, видел, что мать произносит молитвы, внимательно следя за происходящим, поэтому тоже смотрел и поражался, насколько бабуля постарела. Настоящая бабулька. От той своевольной и знающей себе цену женщины, какой она была до смерти мужа, не осталось и следа. Будто кто-то, и правда, вселился в неё и изнутри вытягивал понемногу жизнь.
Пресвитеры пришли будто в гости. В пиджаках без галстуков, как обычно, потому что молокане, как и все протестанты, не признавали дресс-кода для богослужений, они улыбались и спрашивали, как дела. У бабушки, между прочим, тоже. В этот день все они держали пост, то есть не ели и не пили ничего, поэтому к столу гостей не позвали, а прямо приступили к процедуре. Готовы? Да, пройдёмте в зал. В гостиной поставили стул посреди комнаты, на который села бабуля, а остальные члены семьи встали у стены на колени, поддерживая молитвой священников. Молитесь с нами, сказали пресвитеры бабушке и возложили на неё руки. «О, сын Господень, взываем к тебе, изгони дух нечистый!» громко нараспев обращались к небесам священники, а бабуля, понуро скрючившись под их ладонями, сначала что-то смирно бормотала вполголоса, но постепенно стала свирепо вскрикивать, не меняя позы, а затем хрипло завыла, клокоча слюнями в горле. Она сидела как сидела, не раскрывая глаз, лишь только рот её выхаркивал из себя то рёв, то смех, то ругательства. Священники, распаляясь, уже кричали в полный голос, и от их криков кожа Дэна будто горела. Внезапно, он почувствовал, что это жжение ушло, и пресвитеры потихоньку замолкли. Может, последовательность была и другая, но Дэн запомнил, как запомнил.
Священники сняли пиджаки, оставшись в мокрых под мышками рубашках, и подсказали маме Дэна дать бабушке воды. Дэн с отцом поднялись, разминая затёкшие ноги. Мама поставила стакан перед стулом на пол. Бабуля открыла глаза, медленно потянулась за стаканом выпила его и подала обратно, в руки. Мать сделала движение забрать его, но священник остановил её и взял сам. Бабуля зыркнула на него из-под бровей и замерла, сложив ручки на коленках.
Ну, что, давайте продолжать? Они снова стали на колени и процесс повторился. Бабуля отрывисто гавкала, пресвитеры, крича, взывали к Богу, мать плакала, отец со скорбным лицом стоял, молча, на коленях. В следующий перерыв бабуля открыла глаза и посмотрела прямо на Дэна. Затем поманил рукой. У неё было такое странное выражение лица, такое незнакомое движение манящей руки, что у Дэна абсолютно точно сложилось впечатление, что перед ним совсем другой человек. Это не бабуля.
«Подойди», сказала она чужим голосом. Пресвитер, оказавшийся рядом, отрицательно помотал головой, давая Дэну понять, чтоб не рыпался. Бабуля приложила палец к губам, подмигнула ему и поманила снова. Она так живо и лукаво поглядывала по сторонам и ухмылялась прищуренными глазами, как бабуля никогда бы себя не повела. Дэн, холодея и стараясь не смотреть ей в лицо, остался на месте, усиленно прося Бога прекратить это всё. Вернулся второй пресвитер, и сеанс продолжился.