Всего за 459.9 руб. Купить полную версию
Не круто берешь? Хайруллин фигура серьезная, проблем не будет? спросил Филипп.
Он знал о людях этого города гораздо больше, чем полагал наивный подполковник.
Раньше не было и теперь не будет, не подведи меня. Сделаешь обещаю ускорить решение нашего вопроса, стараясь придать уверенность своим словам, ответил Самсонов.
В тишине возникшей паузы было слышно, как плохо закрепленные листы железа на одном из ближайших гаражей бьются один о другой при каждом порыве ветра. Дождь усиливался, и намокшие от него листья, не в силах удержаться на ветках, улетали куда-то вдаль.
Услышанные имена были хорошо знакомы Филиппу. Такие совпадения не так уж редки в закрытых сообществах, где число избранных и посвященных ограничено необходимостью сохранять осторожность и не выставлять способы своих заработков на показ. Сейчас он говорил с недоверием, нахохлившись, как от холода. Решение не спешить с подачей известной ему информации пришло в момент поспешного ответа Сергея. Они встречались крайне редко, и все разговоры по телефону ограничивались назначением мест для встречи. Все названия были условными, и каждому соответствовало количество часов, автоматически прибавляемых или вычитаемых из озвученного в трубку. Первое время Филипп сопротивлялся такому уровню конспирации, но Самсонов был непреклонен. Главным и решающим аргументом в спорах стало количество задержаний и арестов Филиппа, явно свидетельствовавших не в его пользу. Предосторожности придавали нервозности каждой встрече. Невысказанное накапливалось, перерастая в раздражение, которое могло выплеснуться в непредвиденные последствия. Пауза затянулась, и Сергей уже надеялся, что сегодня его товарищ не станет возвращаться к теме, которая после встречи в Ницце надолго объединила их обоих.
Хорошо, что ты сам начал этот разговор, наконец нарушил молчание Филипп. Когда я пришел к тебе, все было по-другому. Я заплатил щедрый аванс, и все, что от тебя требовалось, это помочь мне забрать причитающуюся мне долю
Он хотел продолжать, но Сергей жестом остановил его.
Не надо сейчас ворошить. Ты не хуже меня знаешь, чем все тогда закончилось. Только одному Богу известно, как нам повезло с тем, что меня спас и взял под крыло большой человек, сказал Самсонов, стараясь быть как можно убедительнее в своем стремлении не возвращаться больше к этой теме.
Земцов Виктор Павлович?! Ба-а-льшой чел-а-а-век? Это по каким понятиям? на блатной манер растягивая гласные, почти пропел человек, называвший себя Филиппом.
Он стянул перчатку, и Самсонов, как ни старался отвести взгляд, не смог не посмотреть на наглухо зататуированную кисть его правой руки. Один из четырех перстней на тонких, почти как у пианиста, пальцах указывал на принадлежность его владельца к высшей воровской касте.
Может, ты и себя, назначив полканом, или кто ты там, у ментов, по званию, все попутал и забыл, кто тебя оставил жить и не скормил свиньям в Ебурге? Да от тебя трупами смердит, учить меня вздумал! Я сам решу, чего ворошить, а чего нет. Бриллиантов тогда было не меньше, чем на пол-ярда в баксах. Страховки наверняка давно выплачены. И я знаю, у кого сейчас и камни, и деньги. И не я один, к сожалению: Леонардо умудрился выйти до срока и уже три года роет землю, чтобы добраться до горла ювелира из Тель-Авива. Только он не в Тель-Авиве и не ювелир. Адам был где-то здесь, в Москве, пока ты его не спугнул, а мы ходим вокруг да около, как лиса вокруг винограда. Надо решаться. Я нутром чую, неспокойно скоро тут станет. Предчувствия плохие, а у меня на них нюх.
Ты закончил? Самсонов перестал бороться с магической силой, словно притягивающей его взгляд, и теперь неотрывно смотрел на синие от перстней пальцы урки.
Все, что говорил Филипп, имело под собой достаточные основания. Оба начинали чувствовать взаимное недовольство, постепенно перерастающее в неприязнь, одновременно понимая бесперспективность разлада между ними. Когда-то давным-давно, так давно, что иногда им обоим казалось, что, возможно, этого никогда и не было, они жили в соседних подъездах длинной и унылой многоэтажки и даже ходили в одну школу. Внешне абсолютно не похожие друг на друга, они никогда не были, да и не могли стать ни друзьями, ни товарищами. Разница в возрасте Сергей был младше на пять с половиной лет тем более не способствовала появлению каких бы то ни было точек соприкосновения. Их детство и юность прошли в параллельных мирах, не способных проникнуть один в другой. Отец Филиппа, когда-то слесарь шестого разряда на секретном машиностроительном заводе, после своей четвертой «командировки» получил звание ООР[18] вместо Героя Социалистического труда. Он сгинул в тюрьме, оставив в наследство своему единственному сыну «золотые руки», больную мать и лютую ненависть к ментам.
Никогда и ничего наверняка не было между этими повзрослевшими теперь людьми, сидевшими вместе в машине. Не было и не могло быть. Поставь их рядом и спроси, кто хороший, а кто плохой, даже маленький ребенок, успевший послушать сказки про славных молодцев и всякую нечисть, безошибочно указал бы пальчиком, выбирая доброго дядю, на бравого подполковника. Кособокому и сейчас еще более тщедушному Филиппу, с почти лысой головой, суждено было играть роль негодяя на любой сцене. Cest la vie[19], как говорят французы. Или все-таки что-то было? Они никогда не обсуждали потом их первую и последнюю встречу в том городе, из которого они разъехались кто куда.
* * *
Свердловск, Россия. Лето 1987 года
Утром понедельника весть о краже из ювелирного магазина на углу улицы Скрябина разнеслась по городу со скоростью света. Во всех очередях и просто в общественном транспорте только и разговоров было, что о золоте и бриллиантах, доставшихся похитителям, можно сказать, даром. Скептики выражали сомнения в возможности реализации краденого по госрасценкам.
«Все сдадут по цене лома», такой вердикт вынес пятидесятилетний Ваня Сапунов в курилке литейного цеха местного машиностроительного завода, хмуря брови, заросшие, как у сказочного фавна.
Стоявшие вокруг него мужчины и женщины, с зеленовато-белой кожей, обтягивающей исхудалые лица, согласно закивали. Сделав еще по одной, последней и самой глубокой, затяжке в свои черные от копоти легкие, они, натянув теплозащитные варежки, отправились обратно в цех. В литейном в те годы платили еще хорошо, и работяги искренне не понимали и не приветствовали антиобщественные выходки зарвавшихся молодчиков.
Чуждо такое поведение было и только что успешно сдавшему все школьные экзамены Сергею Самсонову. В субботу на выпускном вечере ему вместе с аттестатом вручили грамоту о победе на городских соревнованиях по военно-спортивному троеборью, в котором он участвовал еще зимой. Лыжи и стрельба из мелкашки были его коньком, да и подтянулся он пятьдесят семь раз, чем заслужил неподдельное восхищение военрука. В отличие от большинства мальчиков и девочек из своего класса, Самсонов не пил водки, да и к менее крепким напиткам оставался равнодушен. Все воскресенье он собирал чемодан, пытаясь хоть как-то вместить невмещаемое. Он уезжал поступать в московский университет на юрфак, стопки книг по истории вперемешку с детективами стояли по всей его комнате и пытались захватить соседние пространства, с чем его младшая сестра вела бескомпромиссную битву. Какая-то деталь, нечто необычное в воскресном утре, выбивалась из привычного ритма выходного дня и отвлекала от сборов. Подолгу смотря в окно или прислушиваясь к звукам за стеной, он спрашивал сам себя о причине этого феномена.