Последнее, что помню, перед тем как затянуло в зыбкий сон, я пишу сообщение Вике о разыгравшейся мигрени и прошу сестру меня не тревожить, а потом утыкаюсь в подушку лицом и реву.
Сколько часов я пропитывала наволочку слезами, даже сказать не могу. Меня скручивало в жгуты от бессилия и непонимания: за что?
Но, видимо, ревела я долго, раз мой взгляд уже тонет в темноте. Значит, сейчас давно за полночь. Да и ворочающаяся на соседней кровати Вика тому подтверждение. Её смена в кафе обычно заканчивается часов в двенадцать ночи.
Лера, ну выключи, стонет Вика, залезая с головой под одеяло.
Кого? Я недоуменно приподнимаюсь на кровати, пытаясь разлепить глаза.
А они просто горят от лихорадочно выплаканных из них слёз.
Свой телефон. Он вибрирует, раздаётся глухое из-под одеяла с кровати сестры.
И только в этот момент я действительно слышу назойливое жужжание в тишине комнаты.
Свесив с кровати одну руку, поднимаю телефон с пола. И обомлело смотрю на экран мобильного. Там ярко светится надпись «Андрей». Как глупо и иронично, но возле его имени я всё ещё не убрала этот тупой смайлик-сердечко.
Тут же сажусь на кровати с грохочущим сердцем в груди, крепко зажимая телефон в руке. После того, что произошло сегодня, его звонок никак не вяжется с реальностью. И поэтому я просто сбрасываю вызов, оставляя в спальне тишину, разбавленную лишь размеренным стуком дождя за окном, и стекаю по подушке, поглубже зарываясь в плед.
Блин, Лера! тут же возмущается Вика, сбрасывая с себя одеяло, и машет своим светящимся телефоном в воздухе. Мне звонит твой Андрей. На фига?
Знать не знаю равнодушно бросаю я, прижимаясь щекой к подушке.
Вы поругались, что ли?
Типа
Телефон сестры перестаёт светиться, но тут же снова вибрирует и загорается экран моего. Вика со стоном ныряет с головой под подушку:
Вы можете разбираться не в два часа ночи, блин?
А я с психом всё-таки подрываюсь с кровати и выскакиваю из спальни, плотно прикрыв за собой дверь.
Стою в коридоре, где источником света является лишь мой звонящий телефон, стиснутый в руке.
Сегодня я дала себе твёрдое обещание: больше никогда не соприкасаться с Андреем и его семьей. Через боль и разочарование вычеркнуть всё, что было между нами. Прям наживую вытащить свои чувства из души. Рано или поздно этот шрам затянется, а малыша я буду считать только своим. И ничьим больше.
Но сейчас даю себе слабину. Ошибочную и позорную, но пальцы сами проводят по экрану, отвечая на звонок.
Лерка, я у твоего подъезда, выйди, ни здрасте, ни до свидания, в трубке просто звучит приказ.
Что тебе от меня ещё нужно? резко сиплю вполголоса и в кромешной темноте осторожно перемещаюсь по коридору в сторону кухни.
Разговор есть.
Андрей, твёрдым шёпотом заявляю я, нам не о чём больше разговаривать. Не звони мне и
У меня осталась твоя сумка с вещами.
Можешь её выкинуть. Добираюсь на ощупь до стула в кухне и присаживаюсь.
Его старая ножка скрипит на всю квартиру, и я вздрагиваю.
Иванова, давай расстанемся по-хорошему. Я знаю номер твоей хаты. Не вынуждай меня туда врываться, Андрей многозначительно понижает голос.
Первый раз за всю нашу «любовь» он называет меня по фамилии. Это неприятно режет слух. Да и интонация Никольского заставляет с опаской покоситься на тёмный коридор. Меньше всего мне бы хотелось, чтобы Вика узнала о моих проблемах именно таким образом. Через скандал и разборки. Я обязательно ей всё расскажу, мне просто нужно немного времени хочется сначала самой всё уложить в голове.
Так что всё же даю сдержанное согласие на встречу с Андреем именно сейчас, посреди ночи. Выйду, заберу из машины свои вещи, и потом его номер просто полетит в чёрный список на всю жизнь.
Сунув телефон в карман домашних штанов, в темноте добираюсь до коридора, накидываю на футболку ветровку, натягиваю балетки и как можно тише выскальзываю из квартиры. Господи, хоть бы Вика не проснулась
А за порогом подъезда вовсю хлещет дождь. И машина Андрея действительно стоит в моём дворе.
Как бы я ни храбрилась сегодня, пока рыдала, но сердце, сжавшись, летит куда-то в желудок. Сколько времени мне понадобится, чтобы взять и с лёгкой руки всё перечеркнуть? Которая наша встреча с Никольским будет последней? То, что он хотел со мной сделать, прощению не поддаётся.
Плотнее завернувшись в полы ветровки, перепрыгиваю под дождем через десяток луж, чтобы добраться до серебристого спорткара.
В салоне «мерседеса» всё так же витает кисловатый аромат парфюма и терпкий запах натуральной кожи, но моё обоняние улавливает ещё какой-то посторонний запах Усевшись на сиденье, даже не смотрю на водителя. Дрожащими руками стираю со лба капли и холодно проговариваю:
Отдай мне мою сумку, и на этом всё. Держусь как можно остранённее.
А подружелюбнее слабо-о? с откровенной усмешкой тянет Никольский.
Ты большего не заслуживаешь, стискиваю зубы и, не моргая, смотрю на тоненькие ручьи капель, бегущие по лобовому стеклу.
Моя память, как злой клоун, подкидывает мне яркое и теперь болезненное воспоминание нашего первого свидания и очень жаркого поцелуя в его финале. Это было именно в такую погоду
Сама виновата. Сделала бы аборт и проблем бы не создавала.
И я вдруг понимаю, что ещё смешалось с запахом его парфюма и салона «мерса» запах перегара.
Резко оборачиваюсь, округляя зудящие от пролитых слёз глаза. Поза и вид Андрея настораживают ещё больше. Его волосы, всегда аккуратно уложенные, растрёпаны, а пуговицы на рубашке расстёгнуты почти до живота. А сам Никольский как-то неестественно вальяжно развалился на сиденье.
Ты что, выпивший? я настороженно отодвигаюсь, упираясь спиной прямо в пассажирскую дверь.
Знаю, что несколько раз после наших скандалов он умудрялся садиться пьяным за руль, но рядом меня никогда не было.
Андрей перестаёт пялиться куда-то перед собой. Повернувшись, он криво морщится, щуря покрасневший, слегка косой взгляд.
Ой, вот только не надо. Повод был. Может, у меня, вообще, жизнь из-за тебя рушится.
Это у тебя она рушится? От такого хамского заявления я даже пропускаю нужные нотации о том, что он выпивший за рулем. Слова, что весь день жгли мне душу, сами срываются с языка: А что тогда говорить обо мне? Мы столько времени были вместе, я думала, что ты родной и близкий человек, которого я люблю и который меня любит
Громкий хохот врывается в мои причитания. Никольский, запрокинув голову, просто откровенно ржёт.
Божечки-и, это-о-о смешно-о-о, он со смехом растягивает слова. Не, я, конечно, подозревал, что ты до безобразия наивная, но не настолько, чтобы быть дурой. Какая к чёрту любовь? Смех резко останавливается, а Андрей смотрит на меня опьяневшими глазами. Ты серьёзно думаешь, что я не имел других тёлок, пока вошкался с тобой?
Я замираю. Даже моргнуть не выходит.
Ты изменял мне? шепчу на выдохе, а в моих висках нарастает пульс.
Знаешь ли Супчик супчиком, а борщика-то хочется
Этот издевательский смешок переполняет меня выше края. Вместе с острым чувством ещё одного предательства и болью я получаю и неуправляемый взрыв злости. Даже не соображаю, когда замахиваюсь и ударяю наотмашь Андрея по лицу. Звон пощёчины виснет в салоне машины.
Это больше, чем моя последняя капля терпения. Дышу часто и испуганно, пока немеет от хлопка моя ладонь. Я сама не ожидала, что сделаю это. Что влеплю этому мерзавцу, что заслужил.
Но замутнённый взгляд Андрея заставляет меня сжаться на сиденье. Пугающе бездонная темнота в нём становится звериной.
Вот сучка охреневшая! рычит Никольский.
А через секунду я получаю ответный удар по своему лицу Огромной, тяжёлой ладонью по щеке.