Борис Петров - Василиск стр 2.

Оступившись на мокрой кочке, он чуть не выронил в поток небольшой саквояж с инструментом, отчего потревоженные пассажиры недовольно зазвенели глухим металлическим лязгом.

Путь от аптеки до ратуши нельзя сказать, что был далек, но сегодня он казался слишком уж долгим. Бегущий впереди слуга бургомистра, то и дело оглядывался, как уже немолодой аптекарь старался аккуратно преодолевать препятствия на своем пути, но все же каждый раз поскальзывался и со всего размаху попадал ногой в лужу, обрызгивая себя по пояс.

 Быстрее, герр Штейн, бургомистр сказал, что дело плохо,  скулил слуга,  ведь если мы опоздаем, меня казнят. А у меня пятеро детей, кто их кормить будет?

 Я стараюсь, Альберт, стараюсь. Угораздило же его жену съесть что-то несвежее именно сегодня!

 Мы почти пришли, герр Штейн, давайте я понесу Ваш саквояж?

 Нет, спасибо, я сам,  твердо ответил аптекарь, сильнее сжимая в руках ручку.

Они резко повернули на узкую улочку, где в обычный день аптекарь и не решился бы пройтись, так как местные жители имели особенность сливать помои на голову зазевавшимся прохожим. Теперь же ее можно сказать помыли, да и окна были плотно задраены. Город тихо пережидал бурю, стараясь не шуметь и не жечь ламп.

 Скажите, герр Штейн, а долго еще продлится буря?

 Почему ты меня спрашиваешь? Откуда мне знать? Я же не заведую небесной канцелярией. Но судя по давлению, еще пару деньков, к среде утихнет.

 Моя жена говорит, что Вы знаете все. Давеча хотел у падре спросить, но она сказала, что лучше спросить у Вас, все равно кроме пустых слов и отъема денег отец Довжик ничего и не скажет. Ее по-хорошему за такие слова надо бы сдать куда положено, но ведь это моя жена. Дал я ей хорошенько, а потом задумался.

 О чем задумался? Жену ты не бей, она у тебя хорошая, умная, не то, что ты.

 Что правда то правда. Я-то дурак дураком. Я вот что подумал, ведь все в руках божьих, но от смерти моего младшего спасли вы. Вы получается тоже бог?

 Вот теперь тебя надо бы сдать. Не вздумай это обсуждать еще с кем-нибудь, мой тебе совет. Я аптекарь, твой ребенок просто болел лихорадкой, сколько я раз вам говорил не пускать детей в мокрой одежде на улицу, вот и продуло его.

 Жена каждый раз просит передать Вам благодарность, денег-то мы Вам дать не можем, может, отработать надо, полы помыть, огород вспахать?

 Не надо, дело прошлое. Дай мне одно обещание.

 Все что угодно, герр Штейн!

 Жену свою чтобы больше не бил, балбес!

 Хорошо! Но если она опять будет?

Даже если опять. Лучше подумай, почему, она так говорит.

Слуга задумался, почесал мокрую голову, и на мгновение показалось, что в его лице отразилось что-то вроде понимания, но потом лицо снова приобрело налет обычной городской дебильности.

Вдалеке показалась площадь, они вышли из узкого прохода, где уже давно не могла протиснуться ни одна телега из-за того, что один из домов начал плавно оседать, чуть сместившись в сторону.

Подойдя к массивной дубовой двери ратуши, слуга затарабанилкованым молотом, висевшим рядом.

Лязгнули замки, двери чуть приоткрылись, пустив наружу щелочку тусклого масляного света. В полоске света появилось испуганное узкое лицо девушки. Осмотрев две промокшие фигуры, она попыталась шире открыть тяжелые двери, но, толкая ее вперед, сама скользила по полу обратно.

Альберт с силой дернул дверь, и они вошли с аптекарем внутрь.

Навстречу выбежал краснолицый, толстый, чуть лысеющий мужчина. Издали он напоминал сытого борова, одетого в дорогой сюртук.

 Герр Штейн, у нас беда. Даже не знаем, что делать. Просто ужас. Вы понимаете, что бедная Матильда никак не может. Просто никак. Мне иногда кажется, что ее скоро разорвет на части тараторил мужчина.

 Постойте, герр бургомистр. Дайте я хотя бы сниму мокрый плащ и шляпу.

 Пожалуйста, но поймите, у нас мало времени. Счет идет просто на секунды!

В дверях показался отец Довжик, зло смотревший на гостя.

 Вы ее уже отпевать собрались? нерановато ли?

 Как Вы можете, отец Довжик наш добрый друг, он помогает нам советом.

 И что же он посоветовал?

 Только воздержание и послушание помогут нам. Надо молиться,  загробным голосом ответил отец Довжик, вознося руки с четками к небесам.

 Золотые слова! Воздержание и послушание!  герр Штейн скривился в легкой усмешке.  Показывайте Вашу больную.

Его отвели в комнату, где на большой постели лежала довольно тучная женщина, укрытая кучей пуховых одеял. Она тяжело дышала, лоб пробивала испарина, глаза закатывались в предсмертном обмороке.

Герр Штейн тяжело вздохнул и начал раскладываться. Достав из саквояжа небольшую грушу, он немного подумал, и достал большой мешок с узким горлом из бараньего желудка. Вынув небольшую трубочку из бамбука, он распорядился:

 Нагреть ведро воды, принести три ведра, одно с водой, два пустых.

Слуги засуетились, решая,кто за чем пойдет.

 Всем выйти. Остается только Анна,  он указал на испуганную служанку, которая открывала им дверь,  и приведите ко мне двух поварих. Остальные выходите, давайте.

 Даже я?  удивился бургомистр.

 Вы в первую очередь.

Бургомистр и отец Довжик недовольно вышли из комнаты, показывая всем своим видом недоумение и возмущение, но не смеющие возражать.

Оставшиеся слуги поспешно вышли, с благодарностью посмотрев на герра Штейна. Анна, испугавшись еще больше, опасливо поглядывала на холм на кровати, который являлся ее хозяйкой.

 Прости, но ты здесь самая смышленая,  мягко проговорил герр Штейн, похлопав бедную девушку по плечу.  Принеси с полдюжины чистых простыней.

Анна кивнула и бесшумно упорхнула в соседнюю комнату. Герр Штейн подошел к Матильде, подумав немного, он скинул с нее все одеяла, открыв взору пациента во всей красе. Покачав головой, он, не спрашивая разрешения, с силой надавил на вздувшийся живот в нескольких местах. От этого она вскрикнула и тут же умолкла, перестав кряхтеть.

 Понятно, проговорил герр Штейн. В этот момент вернулись слуги с ведрами воды, одно из которых парило. Герр Штейн попросил одного из них полить ему на руки. Помыв руки, он жестом выгнал их вон.

Через пару минут пришла Анна, прижав к груди пачку накрахмаленных простыней.

 Положи здесь, дитя мое,  проговорил герр Штейн, указывая на свободное место на кровати. Атмосфера в комнате начала портиться и, несмотря на непогоду, герр Штейн с силой открыл настежь окна. Поток свежего воздуха ворвался в комнату, раздувая огонь масляных ламп. Герр Штейн глубоко вздохнул и принялся за подготовку. Перелив с помощью Анны горячую воду к холодной, удовлетворившись температурой, он ненадолго опустил мешок из бараньего желудка в остатки горячей воды. В этот момент вошли две здоровые женщины в серых простых платьях. Герр Штейн указал на кровать и жестом показал, как следует повернуть и положить тело пациентки.

 Надеюсь, Вы понимаете, господин бургомистр, что герр Штейн, безусловно, полезный гражданин, но его знания порой выходят за рамки того, что положено знать человеку,  вкрадчиво обратился отец Довжик.

 Оставьте Ваши инквизиторские штучки, отец Довжик! Герр Штейн заслуженный гражданин нашего города. Я здесь решаю, не забывайте.

 Я не оспариваю заслуги господина Штейна. Мои речи не ведут нас к суду инквизиции, но поговорить, просто поговорить не мешало бы. Быть может, человек и сам не знает, а мы ему можем помочь. И не забывайте, господин бургомистр, что если Папа узнает и решит, то Вашего слова здесь будет мало.

 Поговорить можно, но только без этих ваших штук. Он нам нужен живой и здоровый.

 Это в наших общих интересах, господин бургомистр.

В этот момент в комнату вошел герр Штейн. Вид его был измученный, рукава закатаны по плечи.

Все в порядке, герр бургомистр. Поспит ночь, завтра будет снова радовать Вас.