Всего за 529 руб. Купить полную версию
Кстати, не хочешь со мной?
Э, приятель, я-то только за! сказал Томми и поволок меня к старшине, который держал свою контору в здоровенном сборном ангаре из гофрированного железа.
Сэр, сказал я старшине, я тут собираюсь навестить Центральное нагорье, чтобы поискать сводного брата, для которого у меня срочные новости из дома. Томас Коллинз предложил сопровождать меня на правах старого друга семьи.
Старшина окинул эдаким сердитым взглядом с ног до головы сначала меня, затем Томми и снова меня и прорычал:
Единственное, что Коллинз будет куда-нибудь сопровождать, так это собственную задницу обратно в порт, в караул. А вы катитесь-ка отсюда подобру-поздорову, не знаю уж куда вас там черти занесут в этой вашей увеселительной прогулке. Вы вообще в курсе, что здесь по стране никто никуда без предписания не шляется? Вот вам пропуск с базы, и благодарите бога за это. Свободны!
Мы вышли оттуда в расстроенных чувствах, особенно Томми, которому было обидно, что он пропустит вечеринку с Риком на севере. Но вскоре к нему, как обычно, вернулось веселое настроение:
Эй, ну мы хотя бы попытались, а, Чики?
Ну! Тем более мы ж не хотим, чтобы эти вьетконговские подрывники узнали, что лучший военный полицейский Куинёна в увольнении.
Это заставило его улыбнуться. Я крепко обнял его и зашагал к шоссе, где голоснул одному из проезжавших мимо грузовиков компании «Ханджинские перевозки», которая таскала боеприпасы в расположение частей по контракту с Армией США. Водители там были гражданские, корейцы отчаянно смелые ребята.
Пока, Чики! заорал Томми, и другие парни, с которыми мы всю ночь тусовались, замахали руками.
Увидимся дома, Томми! крикнул я в ответ.
Я молился, чтобы так оно и было. И в то же время чувствовал оптимизм, потому что нашел Томми мгновенно, на что уж никак не надеялся. Было ли это удачей или божественным промыслом, не берусь сказать, но какой-то добрый свет пролился тогда на нас.
Глава 7
Техасец, которому наплевать на предписания
Прошлой ночью в баре мы с Томми выпивали со здоровенным сержантом из Техаса, мундир которого был украшен нашивкой с черной лошадиной головой на желтом фоне эмблемой 1-й кавалерийской дивизии. Рикки Дагган служил именно в ней, в роте «Браво». Эта дивизия и в самом деле была конной где-то до середины Второй мировой войны, но в наше время кавалеристы уже пересели на вертолеты 600 машин. Самое большое вертолетное подразделение в мире.
Я тогда поинтересовался у сержанта:
Случайно не знаешь, где сейчас рота «Браво»?
Да-апустим, знаю, ответил тот. В горах, а что?
Ну, там мой сводный братишка, вот я и пытаюсь до него добраться.
Тут этот техасец и выдает этим своим тягучим южным акцентом:
Ну, так впере-ед, двигай с на-ами. У нас свой самолет.
В 1-й кавалерийской были собственные транспортники, так что они не особо зависели от центрального командования. Нетрудно догадаться. Сержант как раз был старшим механиком. Я заявил, что мне уже приходилось летать на огромных четырехмоторных C-130 «Геркулес», способных поднять до 20 тонн груза, когда я сам служил морпехом. Но сейчас я никто, и предписания у меня нет.
Выяснилось, что этому техасцу на предписания наплевать.
Ска-азал же, валяй с нами, завтра мы везем почту. Встретимся на ВПП, и я тебя па-адброшу. Ноль-восемьсот, не опоздай!
Это означало быть на аэродроме в восемь утра. Не так-то просто после сумасшедшей ночки с Томми Коллинзом и остальными. К счастью, тот шофер из «Ханджинских перевозок» торопился со своим грузом туда же и всю дорогу только и делал, что жал на газ.
Мы были на ВПП ровно в восемь. Там, однако, не на что было смотреть, кроме нескольких деревянных времянок с гофрированными крышами, укрытий из мешков с песком и палаток. Скромные декорации для величаво сверкавшего на солнце «Грумман Альбатрос». Самолет-амфибия испытанная рабочая лошадка ВВС, армии, флота и береговой охраны в их поисковых и спасательных операциях. Рядом с фюзеляжем, на бетонной полосе, уже ждал техасец. В утреннем свете он показался мне даже крупнее, чем вчера за барным столиком.
Гляди-ка, мать твою! воскликнул он. Не опоздал! Ра-аз так, приятель, давай на борт!
С ним отправлялись еще несколько парней, и я среди них. Поразительная удача! «Альбатрос» оторвался от взлетной полосы. Это был первый раз, когда я наблюдал Вьетнам с воздуха. Поодаль от Куинёна возвышалась исполинская статуя Будды, созерцавшего свою беспокойную землю. Отсюда эти холмы под лесным одеялом казались такими безмятежными! Но я знал, сколько бед прячется внизу, в спутанных зарослях. Бао Нинь[36], вьетнамский романист, сражавшийся в рядах северных повстанцев, позднее напишет в своей «Скорби войны»: люди верили, что джунгли кишат призраками всех погибших там, под кронами, вьетнамцев ли, американцев всех.
Мы пролетели около сорока миль на северо-запад, в направлении Центрального нагорья, и вскоре приземлились в Анкхе, провинция Зялай. Спустившись по трапу, я от души поблагодарил техасца. Экипаж побросал на бетон мешки с почтой, и машина снова взмыла в воздух.
Я осмотрелся и увидел вокруг до смешного мало людей. Роты «Браво» здесь уже не было. Пара ребят, собиравших почтовые мешки, пояснили мне, что ее перебросили еще спозаранку поближе к демилитаризованной зоне на границе с Северным Вьетнамом. Бойцы 1-й кавалерийской мотались туда и сюда на своих вертолетах, так что у меня не было ни одного шанса нагнать их даже на джипе, не то что на своих двоих. Демилитаризованная зона это примерно 200 миль на север, на 17-й параллели, парни уже могли быть где угодно. Впрочем, как мне сказали, сержант интендантского отделения и еще несколько человек все еще пакуют какие-то ротные пожитки примерно в миле вверх по дороге. Я поднялся туда и нашел этого сержанта, похоже, кадровика, лет сорока.
Не знаете Рика Даггана?
А кто спрашивает? буркнул он.
Я его сводный брат, заявил я, что было почти правдой, если широко смотреть на братские узы. Мне надо его найти. Знаете, где он?
Типа того.
Он ведь был здесь?
Типа того.
Создавалось впечатление, что этот мужик еще в раннем детстве успел повидать все, что нужно повидать. И почти ничего из увиденного ему не понравилось.
А сейчас где, не подскажете?
На севере, с остальной ротой.
А конкретнее?
Знать не знаю. Просто на севере.
Тут он, видимо, заметил, что я совсем пал духом, и смягчился:
Лан, черт с тобой. Черкни своему братцу письмо и днем он его прочтет.
Вы только что сами сказали, что понятия не имеете, где он, а теперь что днем он прочтет мое письмо?
Ясен пень, прочтет! рявкнул сержант с таким возмущением, будто я сморозил полную чушь. Раз есть почтовый рейс в «тыща-триста».
Э-э осторожно поинтересовался я. А сам я не могу попасть на этот самый «тыща-триста»?
Он уставился на меня с каменной физиономией и сказал:
Один черт, ты уже здесь.
Я решил, что это скорее да, чем нет. На часах сейчас было «тыща-двести». Не сказать, чтобы у меня оставалось много времени.
Глава 8
Добрый самаритянин из Анкхе,
или Мир тесен!
Я зашагал обратно в Анкхе, торопясь поспеть на аэродром к почтовому самолету. Грязная дорога, которую обступали джунгли, была совершенно пуста: для гражданских ее перекрыли, а военные к этому времени уже успели вывезти основную часть снаряжения. Ни одной попутки. Наконец я услышал шум мотора, повернулся и увидел джип. Я помахал рукой.
В машине сидели трое водитель в цивильном комбинезоне и еще двое в форме. Водитель притормозил чуть впереди меня и позвал, даже не повернув головы:
Полезай!
Я запрыгнул в кузов.
У нас тут срочное дело в деревне, мужик, сказал этот добрый самаритянин, крутя баранку. Но есть хорошее правило: не бросай своих. Тебе вообще куда?