Эге! заорал Квакин. Да у них сила! За забор вылетай, ребята!
Попавшая в засаду шайка в панике метнулась к забору.
Толкаясь, сшибаясь лбами, мальчишки выскакивали на улицу и попадали прямо в руки Ладыгина и Гейки.
Луна совсем спряталась за тучи. Слышны были только голоса:
Пусти!
Оставь!
Не лезь! Не тронь!
Всем тише! раздался в темноте голос Тимура. Пленных не бить! Где Гейка?
Здесь Гейка!
Веди всех на место.
А если кто не пойдет?
Хватайте за руки, за ноги и тащите с почетом, как икону богородицы.
Пустите, черти! раздался чей-то плачущий голос.
Кто кричит? гневно спросил Тимур. Хулиганить мастера, а отвечать боитесь! Гейка, давай команду, двигай!
Пленников подвели к пустой будке на краю базарной площади. Тут их одного за другим протолкнули за дверь.
Михаила Квакина ко мне, попросил Тимур.
Подвели Квакина.
Готово? спросил Тимур.
Все готово.
Последнего пленника втолкнули в будку, задвинули засов и просунули в пробой тяжелый замок.
Ступай, сказал тогда Тимур Квакину. Ты смешон. Ты никому не страшен и не нужен.
Ожидая, что его будут бить, ничего не понимая, Квакин стоял, опустив голову.
Ступай, повторил Тимур. Возьми вот этот ключ и отопри часовню, где сидит твой друг Фигура.
Квакин не уходил.
Отопри ребят, хмуро попросил он. Или посади меня вместе с ними.
Нет, отказался Тимур, теперь все кончено. Ни им с тобою, ни тебе с ними больше делать нечего.
Под свист, шум и улюлюканье, спрятав голову в плечи, Квакин медленно пошел прочь. Отойдя десяток шагов, он остановился и выпрямился.
Бить буду! злобно закричал он, оборачиваясь к Тимуру. Бить буду тебя одного. Один на один, до смерти! И, отпрыгнув, он скрылся в темноте.
Ладыгин и твоя пятерка, вы свободны, сказал Тимур. У тебя что?
Дом номер двадцать два, перекатать бревна, по Большой Васильковской.
Хорошо. Работайте!
Рядом на станции заревел гудок. Прибыл дачный поезд. С него сходили пассажиры, и Тимур заторопился.
Симаков и твоя пятерка, у тебя что?
Дом номер тридцать восемь по Малой Петраковской. Он рассмеялся и добавил: Наше дело, как всегда: ведра, кадка да вода Гоп! Гоп! До свиданья!
Хорошо, работайте! Ну, а теперь сюда идут люди. Остальные все по домам Разом!
Гром и стук раздался по площади. Шарахнулись и остановились идущие с поезда прохожие. Стук и вой повторился. Загорелись огни в окнах соседних дач. Кто-то включил свет над ларьком, и столпившиеся люди увидели над палаткой такой плакат:
ПРОХОЖИЙ, НЕ ЖАЛЕЙ!
ЗДЕСЬ СИДЯТ ЛЮДИ, КОТОРЫЕ ТРУСЛИВО ПО НОЧАМ ОБИРАЮТ САДЫ МИРНЫХ ЖИТЕЛЕЙ.
КЛЮЧ ОТ ЗАМКА ВИСИТ ПОЗАДИ ЭТОГО ПЛАКАТА, И ТОТ, КТО ОТОПРЕТ ЭТИХ АРЕСТАНТОВ, ПУСТЬ СНАЧАЛА ПОСМОТРИТ, НЕТ ЛИ СРЕДИ НИХ ЕГО БЛИЗКИХ ИЛИ ЗНАКОМЫХ.
Поздняя ночь. И черно-красной звезды на воротах не видно. Но она тут.
Сад того дома, где живет маленькая девочка. С ветвистого дерева спустились веревки. Вслед за ними по шершавому стволу соскользнул мальчик. Он кладет доску, садится и пробует, прочны ли они, эти новые качели. Толстый сук чуть поскрипывает, листва шуршит и вздрагивает. Вспорхнула и пискнула потревоженная птица. Уже поздно. Спит давно Ольга, спит Женя. Спят и его товарищи: веселый Симаков, молчаливый Ладыгин, смешной Коля. Ворочается, конечно, и бормочет во сне храбрый Гейка.
Часы на каланче отбивают четверти: «Был день было дело! Дин-дон раз, два!..»
Да, уже поздно.
Мальчуган встает, шарит по траве руками и поднимает тяжелый букет полевых цветов. Эти цветы рвала Женя.
Осторожно, чтобы не разбудить и не испугать спящих, он всходит на озаренное луною крыльцо и бережно кладет букет на верхнюю ступеньку. Это Тимур.
Было утро выходного дня. В честь годовщины победы красных под Хасаном комсомольцы поселка устроили в парке большой карнавал концерт и гулянье.
Девчонки убежали в рощу еще спозаранку. Ольга торопливо доканчивала гладить блузку. Перебирая платья, она тряхнула Женин сарафан, из его кармана выпала бумажка.
Ольга подняла и прочла:
«Девочка, никого дома не бойся. Все в порядке, и никто от меня ничего не узнает. Тимур».
«Чего не узнает? Почему не бойся? Что за тайна у этой скрытной и лукавой девчонки? Нет! Этому надо положить конец. Папа уезжал, и он велел Надо действовать решительно и быстро».
В окно постучал Георгий.
Оля, сказал он, выручайте! Ко мне пришла делегация. Просят что-нибудь спеть с эстрады. Сегодня такой день отказать было нельзя. Давайте аккомпанируйте мне на аккордеоне.
Да Но это вам может сделать пианистка! удивилась Ольга. Зачем же на аккордеоне?
Оля, я с пианисткой не хочу. Хочу с вами! У нас получится хорошо. Можно, я к вам через окно прыгну? Оставьте утюг и выньте инструмент. Ну вот, я его вам сам вынул. Вам только остается нажимать на лады пальцами, а я петь буду.
Послушайте, Георгий, обиженно сказала Ольга, в конце концов, вы могли не лезть в окно, когда есть двери
В парке было шумно. Вереницей подъезжали машины с отдыхающими. Тащились грузовики с бутербродами, с булками, бутылками, колбасой, конфетами, пряниками.
Стройно подходили голубые отряды ручных и колесных мороженщиков.
На полянах разноголосо вопили патефоны, вокруг которых раскинулись приезжие и местные дачники с питьем и снедью.
Играла музыка.
У ворот ограды эстрадного театра стоял дежурный старичок и бранил монтера, который хотел пройти через калитку вместе со своими ключами, ремнями и железными «кошками».
С инструментами, дорогой, сюда не пропускаем. Сегодня праздник. Ты сначала сходи домой, умойся и оденься.
Так ведь, папаша, здесь же без билета, бесплатно!
Все равно нельзя. Здесь пение. Ты бы еще с собой телеграфный столб приволок. И ты, гражданин, обойди тоже, остановил он другого человека. Здесь люди поют музыка. А у тебя бутылка торчит из кармана.
Но, дорогой папаша, заикаясь, пытался возразить человек, мне нужно я сам тенор.
Проходи, проходи, тенор, показывая на монтера, отвечал старик. Вон бас не возражает. И ты, тенор, не возражай тоже.
Женя, которой мальчишки сказали, что Ольга с аккордеоном прошла на сцену, нетерпеливо ерзала на скамье.
Наконец вышли Георгий и Ольга. Жене стало страшно: ей показалось, что над Ольгой сейчас начнут смеяться.
Но никто не смеялся.
Георгий и Ольга стояли на подмостках, такие простые, молодые и веселые, что Жене захотелось обнять их обоих.
Но вот Ольга накинула ремень на плечо.
Глубокая морщина перерезала лоб Георгия, он ссутулился, наклонил голову. Теперь это был старик, и низким звучным голосом он запел:
Ах, как хорошо! И как этого хромого смелого старика жалко! Молодец, молодец бормотала Женя. Так, так. Играй, Оля! Жаль только, что не слышит тебя наш папа.
После концерта, дружно взявшись за руки, Георгий и Ольга шли по аллее.
Все так, говорила Ольга. Но я не знаю, куда пропала Женя.
Она стояла на скамье, ответил Георгий, и кричала: «Браво, браво!» Потом к ней подошел тут Георгий запнулся, какой-то мальчик, и они исчезли.
Какой мальчик? встревожилась Ольга. Георгий, вы старше, скажите, что мне с ней делать? Смотрите! Утром я у нее нашла вот эту бумажку!
Георгий прочел записку. Теперь он и сам задумался и нахмурился.
Не бойся это значит не слушайся. Ох, и попадись мне этот мальчишка под руку, то-то бы я с ним поговорила!
Ольга спрятала записку. Некоторое время они молчали. Но музыка играла очень весело, кругом смеялись, и, опять взявшись за руки, они пошли по аллее.
Вдруг на перекрестке в упор они столкнулись с другой парой, которая, так же дружно держась за руки, шла им навстречу. Это были Тимур и Женя.
Растерявшись, обе пары вежливо на ходу раскланялись.
Вот он! дергая Георгия за руку, с отчаянием сказала Ольга. Это и есть тот самый мальчишка.
Да, смутился Георгий, а главное, что это и есть Тимур мой отчаянный племянник.
И ты вы знали! рассердилась Ольга. И вы мне ничего не говорили!