Баба Маша покосилась на его грязные босые ноги, треники с вытянутыми и дырявыми коленками. Самое бы время сказать «брысь»! Но что-то остановило ее вспомнила, что он сирота, а грязь на полу можно и смыть. Она кивнула на дверь, отворила ее, и Андрей шагнул на тканые половицы. В полутемной комнате, как и положено в настоящей хате-мазанке, тикали ходики. В углу стояла тумбочка с телевизором, рядом радиола. О его ногу шаркнула рыжая кошка и прыгнула на диван, что стоял справа от двери. Андрей невольно проследил взглядом за нахальной тварью, которой позволено делать в этом доме все, потом глазами зацепил икону с божницей поверх нее и фотографию военного в черной гимнастерке, черными волосами и застывшими печальными глазами.
В это время баба Маша включила свет, и вот тут сирота замер в полном изумлении. Напротив входной двери, между окнами, висел портрет человека, которого он видел в кабинете директора детдома. Портрет был другой, но красное родимое пятно на лбу могло быть в этом мире только у одного человека.
Кто это, тетя Маша? спросил Андрей шепотом.
Сынок мой, Миша, ответила женщина за спиной и замерла, опершись о косяк двери, глядя с любовью на портрет. Вот борщ с Валентиной готовим, котлеты. Приедет сегодня к вечеру.
После этих слов Андрей-сирота продолжил стоять как вкопанный, вперившись глазами в портрет. Он мгновенно понял: вот его счастливый случай, он почти в раю. Детский организм не выдержал напора чувств, и мальчик пустил в штаны все, что накопилось в мочевом пузыре. Мокрое пятно медленно набухло на половике вокруг грязных ног, драная кошка прыгнула с дивана, принялась обнюхивать пятно. Если бы мама Миши Горбачева была женщиной злой и безжалостной, то непременно треснула бы его сковородой по голове. Но шкету повезло: заметив неладное, хозяйка лишь попросила скатать половик и отдать его Валентине постирать. Этот «косяк» уже не имел для мальца особого значения. Как и положено круглому сироте, он мыслил намного взрослее своих счастливых семейных одногодков. Знал, что не отцепится от дядьки с красным пятном на лбу никогда.
Опустившись на четвереньки, он скатал половик, зажал его под мышкой и виновато поднялся, не смея посмотреть в глаза тете Маше. Затем выскочил на кухню и через сени на летнюю веранду. Сквозняк колыхал марлевую занавеску, что висела на входе веранды. Черная муха все так же билась о стекло. И тут перед выходом с веранды дорогу ему преградил незнакомый мужик. На нем были черные брюки и белая рубашка с коротким рукавом.
Стоять! коротко приказал он и схватил Андрея за ухо. Да так резко вывернул ухо от себя, что сирота невольно задрал нос и встретился глазами с незнакомцем. Чего скоммуниздил, кто такой?
Соседский я, Андрей от баб-Вали. Уху становилось все больнее, но он и не думал выворачиваться уж больно грозное и каменное лицо нависло над ним. Принес Марии Пантелеймоновне капусту с помидорами для борща дяде Мише, выпалил он.
Ухо мгновенно освободилось, на лице незнакомца нарисовался вопрос.
А чего несем? Специалист по скручиванию ушей указал пальцем на свернутый трубкой половик.
Коврик кошка обгадила. Баб-Маша попросила выстирать и высушить до вечера, когда приедет дядя Миша.
Молодец. Как зовут-то? спросил уже совсем ласково мужик в белой рубахе с мокрыми подмышками.
Андрей Александрович Разин, командирским голосом ответил он на вопрос так, как их учили в детском доме, сирота. На каникулах у Баб-Вали, моей приемной бабушки.
Пацан в драных трениках не врал. Баб-Валя, потерявшая всех своих родственников и детей, действительно упросила директора детдома отпускать шустрого и умненького Андрюшу к себе в село Привольное на летние каникулы.
Чего сразу не сказал, ласково прожурчал мучитель. Его глаза еще заметнее потеплели, металл из голоса улетучился. Он по-отечески погладил сироту по голове. Несколько раз провел потной ладонью сначала против шерсти, потом обратно.
А я Олег Данилович Калугин. Можно просто дядя Олег, помощник Михаила Сергеевича Горбачева, сына Марии Пантелеймоновны. Он присел на корточки и оказался глазами на уровне глаз хитрого шмакодявки, что стоял с зажатым под мышкой половиком. Давай помогу донести. Куда?
Если бы будущий махинатор знал, что такое оргазм, он тут же понял бы, что уже испытал его дважды за последние несколько минут. Сначала, когда увидел портрет большого начальника с кляксой на лбу и оказалось, что он сын баб-Маши. И второй раз, когда помощник человека с кляксой испугался всего лишь упоминания имени дяди Миши.
Дяденька, я сам, ответил шкет.
Ну что тогда давай пять! Олег Данилович, ласково улыбаясь, протянул потную пятерню. Давай дружить и забудем, что я тебе ухо открутил. Думал: ты вор.
Не дожидаясь, он взял маленькую сиротскую ладонь в свою и крепко сжал. Даже муха, что билась о стекло, перестала противно жужжать. Казалось, она ждет ответ будущего монстра, поняв, что присутствует при рождении главной фантасмагории двадцатого и двадцать первого века.
Давайте дружить, Олег Данилович, пропищал Андрей и опустил глаза.
Вдруг Калугин резко встал и вытянул руки по швам.
Шо это, Олег? Ты чего к ребенку пристал? Когда Михаил приедет?
В дверях стояла Мария Пантелеймоновна. Сирота не стал ждать ответа и проскользнул мимо взмокшего Калугина на двор.
Вечером того счастливого дня он не мог заснуть. Приемная бабка застелила скрипучую раскладушку на дворе, но он все смотрел на дорогу и ждал.
Когда на фоне усыпанного яркими звездами неба над раскладушкой начали бесшумно сновать летучие мыши, к соседской хате подъехала белая «Волга». Она въехала в открытые ворота и остановилась в круге света, льющегося из застекленной веранды. Из машины вышел мужчина в такой же, как у Калугина, белой рубахе с короткими рукавами. На крыльцо тотчас выползла Мария Пантелеймоновна, подошла к сыну и обняла своими распухшими руками. Тут же откуда-то из темноты, как черт из коробочки, к машине подскочил Калугин, поздоровался по имени-отчеству с Михаилом Сергеевичем и открыл заднюю дверцу «Волги». Из нее выползла женщина, за ней девочка.
Раиса, давай хватаем Иру и бегом спать. Горбачев обнял жену за плечи и повел ее в дом. Девочка молча засеменила за ними. Калугин открыл багажник машины, достал две пузатые сумки и понес в дом. Через пять минут он вышел, сел в «Волгу», и машина укатила.
Андрюша-сирота как-то разом успокоился, натянул простыню до носа и уставился в звездное небо. В детском доме их научили различать созвездия на ночном небосводе. Большая и Малая Медведицы, Полярная звезда и весь Млечный Путь ласково мерцали только ему.
По небу косо пролетела падающая звезда, и он загадал желание. Читал- если это сделать, то мечта обязательно сбудется. Загадал и крепко заснул.
* * *
Рано утром Андрей сидел на плетне между хатами двух бабулек. Рядом с ним висел половик Марии Пантелеймоновны, который баба Валя еще вчера замочила в воде, прополоскала несколько раз водой из колодца и повесила сохнуть на забор. По пыльной дороге гнали на выпас десяток коров. Они сонно мычали, громко роняли лепешки и выпускали толстые струи мочи. Внутри соседской веранды раздался скрип двери. Из-под марли, что прикрывала вход на веранду, выбежала кошка. Она села на траву и уставилась на Андрея. Рыжая тварь смотрела как-то хмуро, будто не выспалась.
Кыс-кыс-кыс, позвал ее детдомовский босяк, решив, что с горбачевской кошкой на руках он будет смотреться гораздо лучше для бабы Маши, а значит, и для ее сына. Но кошка продолжала сидеть с каменной мордой, пока не отвернула ее в сторону ласточкиного гнезда, что приклеилось под крышей. В него то и дело влетала и вылетала суетливая пташка.