Всего за 359 руб. Купить полную версию
Другой нежелательный подарок Сейчас попытаюсь объяснить: служащий похоронного бюро такой же живой человек, как вы и я (ведь я тоже служащий похоронного бюро, но это неважно), который хочет вернуться домой, обнять и поцеловать жену, поиграть с детьми, сходить на прогулку с собакой. Он считает деньги, чтобы дотянуть до конца месяца, с волнением следит за стоимостью барреля нефти, решает увеличить пробег своей машины еще на 20 000 километров, поскольку поменять ее на новую в этом году не представляется возможным. Ну а вы в порыве великодушия решаете подарить ему золотой зажим для галстука или перламутровые запонки. Когда служащий будет их носить? Вернувшись с работы, он чаще всего переодевается в обычные джинсы и рубашку, поэтому остается надевать их только на работу. А теперь представьте реакцию родственников покойного при виде этих дорогостоящих роскошных аксессуаров. Они воскликнут: «Ну и ну! Оказывается, на несчастье людей можно неплохо заработать!» Я, конечно, преувеличиваю, и в большинстве случаев они так не скажут, но многие обязательно подумают.
А теперь задумайтесь об этом ритуальщике (или ритуальщице), который любит своих жену и детей, а еще собаку, хомячка, родственников и друзей. У него, как и у всех остальных, бьется пылкое сердце, а работа состоит в том, чтобы укладывать в гроб людей, в то время как окружающие его боль, скорбь, растерянность и мелкие отвратительные происшествия формируют картину мира. И вот в рождественский вечер он возвращается домой, ему весело, радостно бьется сердце он думает, что наконец-то сможет отпраздновать Рождество, полюбоваться счастьем своих детей и зрелищем горящих гирлянд, отвлечься от мрачных мыслей в теплой семейной обстановке. Поэтому не удивляйтесь, если увидите в его глазах некоторый холод, когда он откроет свой подарок и увидит выбранный вами скальпель (даже в виде шоколада) или бутылку вина в футляре в форме гроба, который «так напомнил вам его профессию». Он ведь пришел к вам не для того, чтобы вы напомнили о его работе.
Рука покойника
Мужчина умер в общежитии, где проживали социальные маргиналы, вернуть которых к нормальной жизни было крайне сложно. Виной тому, разумеется, был алкоголь наряду с безработицей. Подобная комбинация любого человека может привести к абсолютному краху.
Он пролежал там около недели, прежде чем его обнаружил директор общежития. Мужчина умер, оказавшись зажатым между стеной и кроватью; он стоял на коленях, прижатым лицом к полу.
Было очень солнечно и тепло. На покойника падали жаркие лучи послеполуденного солнца, а его положение привело к скоплению крови в голове. Разложение было сильным: тело почернело и раздулось, а лицо стало неузнаваемым.
Таким чудовищным изменениям удивительным образом не подверглась только правая рука. Она была мертвенно-бледная, зато не почернела, не загнила и напоминала руку человека, умершего скорее накануне, чем неделю назад.
Тело перевезли в морг ритуального агентства и поместили в холодильную камеру, ожидая, что полиция свяжется с родственниками для организации похорон.
Обе его дочери и супруг одной из них пришли в тот же день. Их встретил сотрудник ритуального агентства. Началась подготовка к похоронам.
Когда я дезинфицировал стол в салоне, ко мне неожиданно подошел Жиль сотрудник, встречавший родственников. Он был заметно встревожен.
Ты знаешь, нужно готовить тело господина X. к показу, заявил он без обиняков.
Нет, это невозможно.
У нас нет выбора, лаконично ответил Жиль.
Нет, у нас есть выбор. Тело почернело и раздулось ты сам видел, в каком оно состоянии. Показывать его нельзя!
Подожди, я сейчас объясню. Никаких судебно-медицинских ограничений нет. В свидетельстве о смерти врач не указывал ни на необходимость срочного захоронения, ни на наличие инфекционных заболеваний. Так что юридически претензий к нам быть не может все так, как если бы он умер сегодня утром. Мы не вправе запрещать родственникам видеть покойного, а его дочери явно способны устроить скандал!
Показать можно только руку
Тогда мы и покажем только ее. Они могут подержаться за нее в последний раз поймут, я обо всем позабочусь. Сколько времени тебе нужно?
Дай мне еще десять минут.
Хорошо, тогда сходишь за родственниками в магазин ритуальных принадлежностей, когда закончишь подготовку тела.
Так мы и сделали.
В морге я достал тело из холодильной камеры, открыл чехол, извлек руку и начал ее чистить. Когда я закончил, состояние руки было идеальным: она сияла чистотой и пахла дезинфицирующим веществом.
Я отвез тело в траурный зал, закрыл его простыней так, чтобы виднелась только рука, и только тогда пошел за родственниками.
Я проводил их в салон, где на тележке под белой простыней покоилось тело их отца. Можно было видеть только руку. Повисла напряженная тишина, потом одна из дочерей спросила меня, могу ли я оставить их на несколько минут, чтобы попрощаться с покойным наедине. Я согласился, но предупредил, что они ни в коем случае не должны приподнимать простыню ради своего же блага. Я действовал максимально тактично и дипломатично.
Затем я вышел через дверь, которая вела в морг, и стал ждать в соседнем помещении, слыша приглушенные голоса, всхлипы и стоны. Опасаясь худшего, я вернулся в салон. У всех троих был совершенно оцепеневший вид, по бледным лицам дочерей текли слезы.
Мы не удержались и приподняли простыню, сказала мне старшая дочь.
На этом история могла бы и закончиться.
Через несколько дней после похорон ко мне зашел Жиль.
Знаешь последнюю новость?
Нет. Что-то произошло? спросил я.
Дочери покойного написали в главный офис большое письмо с жалобой на нас.
Что? А что мы им сделали?
По их словам, мы представили им шокирующее зрелище, разрушившее память об отце вопреки их воле. Они отказываются оплачивать счет.
Но у нас не было выбора.
Да, не было. Во всяком случае, что бы мы ни делали, все равно были бы виноваты.
И что теперь?
Ничего. Просто получим выговор за то, что сделали свою работу.
Солидная репутация
Мы помогали нашим местным коллегам в небольшой бретонской деревушке, поскольку у них было слишком много работы: укладывали покойного в гроб, организовали кортеж до церкви, обеспечив красивое убранство снаружи и внутри. Затем, разложив цветы вокруг гроба, мы вышли, освободив место священнику. На выходе к нам обратился церемониймейстер:
Спасибо, ребята! Я могу угостить вас кофе?
Мы с благодарностью приняли приглашение. Тем временем кюре[9] проводил мессу в ускоренном темпе. Дело в том, что у него была запланирована еще одна траурная церемония на другом конце сектора. Подобная суматоха была связана с тем, что составлять график ему помогала потерявшая счет времени девяностолетняя волонтерка. Он провел мессу менее чем за двадцать минут, что в два раза короче обычной продолжительности, предложил присутствующим благословить тело, а потом, когда все было закончено, в наступившей мертвой тишине повернулся к церковному служке и сказал ему громко и разборчиво на всю маленькую церковь:
Сходи за ритуальщиками. Они все еще должны сидеть в кафе.
Предубеждения
Нас, ритуальщиков, часто упрекают в том, что мы зарабатываем на несчастье людей. Мой ответ прост: да, это правда я соглашаюсь с этим обвинением, не испытывая угрызений совести.
Я зарабатываю себе на жизнь на несчастье людей точно так же, как пожарные-спасатели на тех, чьи дома охвачены огнем; как полицейские на слабых, которых нужно защищать от агрессии, и жертвах, нуждающихся в справедливости; как врачи, медсестры и сиделки на болезнях и старости, рано или поздно настигающих всех нас.
Дело в том, что люди, которыми я занимаюсь, мертвы, а их родственники всегда ищут живого человека, на кого можно переложить ответственность. Иногда нас упрекают только в том, что мы рядом со смертью. Но задумайтесь: что произошло бы, если бы нас не было рядом?