Всего за 449 руб. Купить полную версию
Это скандал, сказал Женька, входя в вожатскую с букетом вероники и держа его перед собой, как распятье. Здесь живут змеи! И самовар в игровой вместо кулера. Что еще?
Еще был потолок в трещинах, гладкие ступеньки, на которых все поскальзывались, и запах карболки сюрприз такой. На инструктаж надо было приезжать. Там бы заодно сказали, что нумерация отрядов начинается с головы состава.
Женя, это такие мелочи, сказала я. Привыкнешь.
А еще дети, шепотом добавил Женька и сделал страшные глаза.
Они милые. Ну где бы ты пообщался с таким Валеркой?
Женька плюхнулся на кровать, дважды подпрыгнул на подбросившем его панцире и начал раскладывать на подушке цветы вероники. Голубые свечки ложились в ряд, потом в другой. Подушка оказалась такой маленькой, что Женька сложил цветы высоким колодцем. Вскипел чайник, но никто не пошел заваривать чай. Все так пристально следили за тем, хватит ли места цветам, как будто сейчас это было первостепенно важным.
Так, все. Сережа очнулся первым. Сейчас я вам сыграю «По трамвайным рельсам» Янки, и мы навсегда закроем тему карболки, самовара и потолка в трещинах. Ну или хотя бы не будем на это так остро реагировать.
Янка Дягилева была любимой исполнительницей Сережи. Сибирский андеграунд восьмидесятых, классика жанра: ненормативная лексика, в двадцать четыре года утонула в реке при невыясненных обстоятельствах. Янка не была популярна, как другие представители модного андеграунда, которые были тем моднее, чем чаще их таскали по кутузкам, но ее имя было известно каждому студенту.
Когда Сережа закончил играть и отложил гитару, Анька подобрала на кровати ноги и сморщила острый нос:
Пооптимистичнее для первого дня ничего не нашлось? Нам здесь только «дыма с трубы завода» не хватает и «желтой тарелки светофора».
Куда оптимистичней? искренне удивился Сережа. Просто красоту видно не сразу. А при определенных обстоятельствах можно любоваться даже дымом из трубы.
Что это за обстоятельства, Сережа не уточнил испугался, что Анька догадается, и зря. О том, что он всю дорогу до лагеря с наслаждением мазохиста сгорал в адском пламени ее рыжих кудрей и теперь был готов так же мучиться хоть всю оставшуюся жизнь, она узнает самой-самой последней.
Подъем случился на пятнадцать минут раньше ожидаемого времени. В вожатскую с громким плачем ворвался мальчик Ваня. Вань у нас с Женькой было двое: один без затей, бритый почти наголо, а другой с претензией на гламур и со стрижкой а-ля Дима Билан после гастрольного тура.
Оба поселились вместе с Валеркой, о чем за пятнадцать минут до конца тихого часа и пожалели. Но если Ваня без затей отделался легким испугом, когда обнаружил себя примотанным скотчем к матрасу, то Ваня с неприемлемыми для пионерского лагеря претензиями оказался вымазан с головы до ног пастой. Особенно сильно пострадала прическа, которой Ваня очень гордился, поэтому сразу схватил шампунь и побежал в туалет, где окончательно убедился в том, что Валерке место не в лагере, а в дурдоме.
Случайным свидетелем этого безобразия стал Виталик, чьи дети тоже проснулись раньше времени и потребовали от них с Ленкой веселых игр.
У вас твистера нет? стоя посреди вожатской, спросил Виталик и снял с головы белую панаму, чтобы спасти ее от неминуемой гибели.
Требуя немедленно наказать виновного, Ваня начал размахивать полотенцем, от которого во все стороны полетели черные капли. Всего за пару секунд Вилле Вало обзавелся новой татуировкой, Женька леопардовым принтом на поло от Lacoste, а по корпусу гитары разбежались черные дорожки.
В душ! крикнула Анька и стала выпихивать Ваню вместе с Женькой из вожатской. Быстро в душ! И выбросите этот шампунь, пока его кто-нибудь другой не взял.
После Женькиного вопроса, чем же в таком случае он будет отмывать гламурного Ваню, Анька предложила ему использовать свой шампунь и больше не задавать таких глупых вопросов.
Как же так? донеслось уже из коридора. У меня профессиональный, для окрашенных волос, с эффектом ламинирования и тонирования, придающий объем у корней и запаивающий посеченные кончики. Им нельзя мыть детей!
Из этих всех возьми тот, что для окрашенных! крикнула Анька в коридор и обернулась к Виталику: И твистера у нас нет.
Противостояние двух соседей по палате продолжилось на полднике. Когда с опозданием в двадцать минут в обеденный зал вошел Ваня с укладкой под Элвиса Пресли, Валерка решил, что это уже вызов. Мужественно приняв его, он объявил, что пока Вани не было, оба отряда участвовали в конкурсе по засовыванию в рот вареных яиц в скорлупе. У кого залезет тот и выиграл. Ване такой конкурс понравился, и он тоже захотел поучаствовать, только залезть-то яйцо залезло, но чистить его Женьке пришлось прямо у Вани во рту.
Посоли еще, сказал Валерка, заглядывая через плечо в стразах, и передал Женьке солонку с забитыми дырочками. Соленое вкуснее.
Женька машинально протянул руку за солонкой и, обернувшись, встретился взглядом с Маринкой.
Какая прелесть, промяукала она, разглядывая Ванину прическу и не обращая внимание на занавес слюней, текущих из его открытого рта на наш стол. А у нас такая катастрофа с отрядками, такая катастрофа. Оргпериод самый сложный во всей смене.
Да-а-а, протянул Женька, вынимая скорлупки изо рта Вани. Самый сложный, самый.
Особенно с девочками беда. Маринка оперлась рукой о стол и наклонилась к Женьке. Прямо не знаю, чем их занять. Ресницы дважды хлопнули, губы заметно надулись Маринка выразила глубокую печаль, в которую ее погрузила сложившаяся ситуация.
Такая же фигня, сказал Женька, для которого намек оказался слишком тонкий.
На всякий случай Маринка наклонилась еще ниже, и до конца разговора Сережа был вынужден смотреть в сторону бракованной рощи.
Ты ведь не пойдешь? спросила я, надеясь, что здравый смысл восторжествует.
Здравый смысл не восторжествовал. После полдника, когда до Женьки наконец дошло, что Маринка предлагала ему воспользоваться услугами шестнадцатилетних моделей, а заодно занять их на часок-другой, он сбежал со своей сумкой во второй корпус. Но вместо того чтобы повысить свой профессиональный уровень, подвергся там страшной опасности.
Предчувствуя это, мы с Анькой старались задержать его в игровой как можно дольше, неумело прикрываясь тем, что до ужина нам нужно нарисовать тридцать четыре эмблемы, отрепетировать отрядную песню, выбрать девиз и снять с пожарной лестницы Валерку, который примотал к ней тарзанку, сделанную из чьих-то колготок. В том, что это не более чем неумелое прикрытие, Женька не сомневался, подозревая нас в намерениях усложнить его путь к успеху и считая, что мы действуем исключительно из вредности.
Что сложного в том, чтобы нарисовать тетю Мотю? спросил он и, не отрывая карандаша, нарисовал в своем блокноте Кейт Мосс.
Да все! ответила Анька и с третьей попытки нарисовала тетю Любу.
Остаться Женьку уговаривал даже Валерка, обещая, что в противном случае девизом у нас будет «Мы пупы, мы всех пупее!», а если Нонне Михайловне он не понравится, то Валерка скажет, что его придумал Женька.
Или «Мы носки, нас не согнешь», добавил он.
Но Женьку это не остановило. Он, как несгибаемый носок, стоял на своем и смотрел поверх детских голов в окно, где был виден второй корпус с населяющими его бесплатными моделями.
Ладно, я взяла у него образец эмблемы, который никто не в силах был перерисовать, и указала на дверь. Иди уже. Только быстро.
И десяти делений не успела бы отсчитать тонкая стрелочка на циферблате Лехиного секундомера, как Женька схватил свою сумку и выскочил из игровой. Однако то, что он увидел, когда прибежал в первый отряд, не было похожим на то, что он там увидеть ожидал.